Господин Зима

За водопадом река текла до самых Меловых холмов и дальше, но так вальяжно извивалась, что в те края быстрее было лететь напрямик.

Тиффани летала над рекой всего однажды, когда тётушка Вровень впервые везла её на своей метле в горы. С тех пор Тиффани всегда выбирала длинный путь домой, держась над самой дорогой, идущей неторопливым зигзагом. Лететь над бурным потоком, чтобы нырнуть в облако брызг, а потом направить метлу почти отвесно вниз и спикировать вместе с водопадом – всё это значилось в списке того, что Тиффани никогда-никогда не собиралась проделывать. Причём занимало в этом списке одну из самых верхних строчек.

Матушка Ветровоск стояла на мосту, держа в руке серебряную лошадку.

– Это единственный выход, – сказала она. – Её унесет в море, и она окажется где-то глубоко-глубоко на дне. Пусть-ка Зимовей поищет тебя там!

Тиффани кивнула. Она не плакала, но это не то же самое, что, ну, не плакать. Люди часто живут себе, и не плачут, и не думают об этом. А она в эту минуту думала: я не плачу…

Это разумно. Конечно, разумно. Одно сплошное боффо! Любой прутик – волшебная палочка, любая лужа – хрустальный шар. Всякая вещь имеет лишь ту силу, которую ты в неё вложишь. Путанки, черепа, магические жезлы – всё равно что… лопаты, ножи или очки. Просто… рычаги. Рычаг помогает перевернуть огромный камень, но сам ничего не делает.

– Ты должна сама решиться, – сказала матушка Ветровоск. – Я не могу решать за тебя. Но это всего лишь безделушка, и пока она при тебе, она опасна.

– Знаете, я не думаю, что он хочет мне плохого, – проговорила Тиффани. – Мне показалось, он был просто расстроен.

– Да ну? Хочешь снова увидеть его в расстройстве?

Тиффани вспомнила лицо Зимовея. Странное лицо. В нём было что-то человеческое, но в целом оно выглядело так, словно Зимовей что-то слышал о том, как быть человеком, но толком пока не разобрался.

– Думаете, он может навредить другим людям? – спросила она.

– Он – зима, девочка. А зима – это ведь не только миленькие снежинки, верно?

Тиффани протянула руку:

– Дайте мне ожерелье, пожалуйста.

Матушка пожала плечами и отдала лошадку.

Украшение лежало на ладони Тиффани, как раз там, где остался причудливый белый шрам. До того как она получила лошадку в подарок, у неё не было ничего, созданного не пользы ради.

Я могу обойтись без него, думала Тиффани. Силой меня питают мои холмы. Но неужели так будет всю жизнь? Неужели мне можно иметь только то, без чего никак не обойтись?

– Надо привязать его к чему-то плавучему, – сказала она ровным голосом, будто ничего особенного не происходило. – Иначе оно сразу пойдёт на дно.

Пошарив в траве у моста, она отыскала палку и обмотала серебряную цепочку вокруг неё.

Был полдень, светило солнце.