Журавль в небе

 — С чего вы взяли? И кто такой Михаил Яковлевич?

— Он юрист Юрия Семеновича, он всеми делами его занимался. Михаилу Яковлевичу утром сообщили, он мне позвонил, а я — вам. Михаил Яковлевич считает, что вам необходимо сообщить…

— Как Юрий Семенович погиб? — тускло спросила Тамара. — Когда?

— Сегодня, под утро уже. Он из Москвы на машине ехал. Ну и… вот. Сразу разбился, насмерть. Говорят, не мучился.

Не мучился, заторможенно думала Тамара, бесцельно слоняясь по квартире. Откуда вы знаете, что не мучился? Слепящий свет встречных огней, и удар, и ужас, и ожидание конца… Пусть даже на секунду, на долю секунды, но разве это можно назвать «не мучился»?

Юрия Семеновича хоронили во вторник. Погода была пакостная, самая пакостная из всех, какие только могут быть в декабре в средней полосе России. И мороза особого не было, а острый нудный ветерок метался над самой землей в разные стороны, носил над могилами жиденькую пелену мелкого сухого снега, бил этой пеленой то по ногам, то по глазам. Все вокруг было серое — и памятники, и оградки, и небо над ними, и вся толпа была серая, только несколько человек — в черном. Тамара подняла руку и уставилась на рукав шубы — она в черном. Ну да, у нее же только черная шуба. А вот почти у всех баб из «Стройинвеста» — серые шубы и дубленки, и «Твой дом» весь в сером, а у Оли и вовсе голубая — точно того же оттенка, что складки у Сузи, — но Оля укрыла свою голубую норку огромным черным палантином. Даже красиво. И модно, наверное. Вон, все москвички тоже в палантинах. А москвичи — в черной коже на меху. Братки, что ли? Все может быть. Хоронить Юрия Семеновича собрались несколько сот человек, она и третьей части этой толпы не знала. Некоторых по телевизору видела. С некоторыми ее Юрий Семенович на всяких презентациях знакомил — их имена она чаще всего забывала в момент знакомства. Господи, как холодно… Зачем устраивать из похорон демонстрацию? Демонстрацию неизбывной скорби и отчаяния… Даже его родня ведет себя приличней, по крайней мере, не демонстрирует свою скорбь так навязчиво, как заклятые партнеры и закадычные конкуренты. А кто у него родня? Даже этого она о нем не знает. Никто ничего о нем толком не знает. Никто не знает даже, крещеный он или нет. Отпевать или не отпевать? Решили не отпевать, но какая-то тетка положила ему на лоб бумажную полоску с молитвами. Полоска как раз закрыла страшное черное пятно и край ра-ны, выползающий из-под волос на висок. Не буду подходить, решила Тамара. Мертвый — это уже не он. С какой стати целовать бумажную полоску, прикрывающую рану, будто налитую черной тушью?

Кто-то тронул ее за рукав, она обернулась — Евгений. А он чего ради сюда пришел? В друзьях не числился, кажется.

— Страшно жалко мужика, — шепнул Евгений ей на ухо.