Ваш любимый доктор, или Дело всей жизни

Для врага вы слишком просты и предсказуемы. Вы еще можете пригодиться Левиллю, кое-какие базовые навыки у вас есть. Смею заверить, что вам понравится, сами не захотите уходить! Вы согласны с моим предложением? Не волнуйтесь, это будет нашей тайной. Вы всем скажете, что уходите в новый госпиталь по собственному желанию.

Ойзенберг взвыл, как раненый зверь, загнанный в ловушку. Собственно, таковым он и являлся. И нет, мне совсем не стыдно.

– Вы согласны?

Он молчал, надсадно дыша и сминая бумаги на своем столе, на лице отражался напряженный мыслительный процесс. Ненависть в глазах сменялась отчаянием, надежда – страхом.

– Я согласен, – прошипел он, как кобра. – Ваша взяла.

Покидая приемную, я услышала, как нейт прошипел ругательство на букву «с». Ему не хотелось соглашаться на мое предложение, но лишаться свободы не хотелось еще сильнее.

И тут раздался голос Пискуна:

– Ты уверена, что это достаточно суровое наказание для такого, как он? Может, лучше было его тихо прихлопнуть и закопать? Или выгнать прочь из города?

– Если выгнать его отсюда, он осядет в другом месте и продолжит то, чем занимался здесь. А физическая расправа исключена, мы же интеллигентные люди.

– Он сам отправил на тот свет кучу людей! – возмутился тиин.

Я вздохнула.

– Понимаешь, это беда не только Ойзенберга. Незнание, привычка винить во всем богов и грехи, отношение ко всему новому, как к глупости и ерунде – это черта многих лекарей и целителей на протяжении веков. В моем мире даже великие ученые могли угодить на костер инквизиции за слишком радикальные взгляды. Медицина только начинает развиваться, люди сомневаются, экспериментируют, думают. Ты считаешь, мало таких Ойзенбергов по всему королевству? Устранением одного ничего не исправить, лучше попробовать его перевоспитать. Хорошо, что я вовремя это поняла. И хорошо, что молодое поколение хочет учиться.

– У тебя не характер, а просто таран, молот, гранитная стена… – принялся перечислять Пискун с оттенком восхищения в голосе. – Бороться с тобой изначально было провальной затеей, ты даже Темнейшего перевоспитаешь и обратишь в свою веру, ты даже мертвого заставишь подняться и делать так, как хочется тебе. Не будь я таким терпеливым лапочкой, уже давно сбежал бы.

– Ага, и далеко бы ты убежал от кормушки?

– Ты смотри, чтобы Ойзенберг не вонзил тебе нож в спину. Униженный мужчина может жестоко отомстить, а ты сейчас очень смачно потопталась по его достоинству.

– Что поделать, Пискун. Жизнь вообще жестока, а лучшей карой для Ойзенберга будет признание своего провала. Лейн тоже не сразу все понял, а сейчас он наблюдает, видит первые результаты и перенимает мои методы, хотя делает вид, что это не так.

– Во что ты ввязалась… – простонал тиин.