Дни нашей жизни

Меня поставили на учёт в комиссии по делам несовершеннолетних, обязали отмечаться в участке, ходить на профилактические беседы со школьным инспектором и посещать психолога.

Я слышал, что про меня говорили в школе:

— Он хороший, но психованный.

— Он хороший, но не скажи ничего лишнего.

— Он хороший, но…

Теперь это «но» висело на мне как клеймо.

Я и сам чувствовал, как что-то сорвалось во мне, будто плотину прорвало, только её больше не получается восстановить.

Целыми днями я избивал боксёрскую грушу. Но этого в какой-то момент стало не хватать, и я начал искать для себя какой-нибудь вид спорта. Выбрал баскетбол, потому что секция по нему была в моей школе. После тренировок оставался и бил мячом в стену — со всей силы, до крика.

Раз в неделю ходил к школьному психологу для разговоров. Она всё время спрашивала:

— Что ты сейчас чувствуешь?

А я говорил:

— Ничего.

Тогда она показывала мне какую-то табличку, где были написаны все существующие эмоции в мире, и предлагала мне выбрать что-то из неё. Обычно я выбирал что-то нейтральное, а она качала головой, говоря, что я искажаю информацию. Но у неё и так была искажённая информация. Она пыталась помочь несчастному мальчику, который потерял маму и живёт с отцом-одиночкой, но ведь это был не я.

Одно было хорошо: с Леной мы помирились, и всё стало по-старому. Кино, прогулки, провожания до дома. Ещё мы вместе решили читать книги, чтобы становиться умнее. Подумали, что было бы классно опередить школьную программу по литературе, чтобы, когда начнём проходить, знать всё заранее. Правда, оказалось, что русскую классику нам не потянуть: ничего не понравилось, кроме «Евгения Онегина».

«Онегин» нас очень зацепил, особенно Лену. Мы даже учили любимые моменты наизусть.

Я ей говорил, что она — моя Татьяна, а я — её Онегин. Она отвечала:

— Ты не Онегин.

А я отвечал:

— Я не Онегин. Но ты всё равно Татьяна.

Летом после шестого класса мы вместе поехали в летний лагерь. Я в таком месте был в первый раз, а Лена — уже в шестой. Она обещала, что будет очень весело, но мне это было неважно, главное — вместе с ней.

Ярик тогда с нами напросился. Мы с Леной хотели поехать только вдвоём, но он так жалобно спрашивал, не против ли мы, что отказать духу не хватило. Мы вообще-то общались с ним, но очень бестолково. Он ходил с нами третьим лишним, сбоку припёка. Я чувствовал это и испытывал неловкость, старался посвящать ему время, чтобы сгладить эту некоторую «лишность», но толком ничего не менялось.

По вечерам в лагере был костёр, пели песни, а Ярик всегда садился между мной и Леной, будто специально. Я один раз не выдержал, нагнулся к ней за его спиной и прошептал:

— Давай сбежим.

— Куда? — прошептала она в ответ.

— К озеру. Будем любоваться волнами, а я буду читать тебе стихи.