Дни нашей жизни

Только удавалось задремать, как я просыпался, вспоминая визгливый голос нашей классухи, повторяющий, что я урод. И ещё: «Мальчика увезли без сознания на скорой! Если что-то случится, виноват будешь ты!»

Я думал, как там сейчас Илья. Всё ещё в больнице или уже дома? Наверное, в больнице. Думает ли он о случившемся так же часто, как я? Может, ему и не до того.

Я представлял эту больничную атмосферу с едким запахом лекарств, звякающими ампулами и шприцами… Если бы мне пришлось лежать в больнице, я бы очень хотел домой.

А потом я представил маму Ильи. Никогда её не видел, но представил очень чётко, плачущую и мающуюся дома от переживаний за сына. Она, наверное, ненавидит меня. И это справедливо.

На следующий день оказалось, что отец Ильи тоже пришёл на педсовет Я его сразу узнал: вспомнил, как он гордился маленьким покусанным собакой Илюшей. Когда я зашёл в кабинет, мы с ним зацепились взглядами, но он первым отвёл глаза. Будто виноват больше меня.

Учителя-предметники сидели за длинным вытянутым столом с общим выражением дикой усталости и флегматичности на лицах. Им хотелось домой. Во главе стола была директриса, рядом с ней — наша классная.

Мы со Славой сели с другого конца стола. Все присутствующие воткнули в нас свои глаза.

— Ну? — ядовито выговорила директриса.

— Что? — не понял я.

— Что надо сказать?

— Что?

— Что надо сказать, когда входишь в кабинет директора?

— А, — до меня дошло, — здрасте.

Хотя я не понял, причём тут это, когда сейчас меня целый час будут третировать, изводить и лезть в душу.

— Думаю, ты понимаешь, почему здесь, — продолжила директриса.

Почему она так противно разговаривает?

— Объяснишь всем нам, почему ты изуродовал своего товарища?

— Какого товарища? — усмехнулся я.

— Он ещё и усмехается, — возмутилась директриса. — Товарища по классу!"

"— Товарищ по классу — это не всегда товарищ, — заметил я.

— Не паясничай, ты сейчас не в той ситуации!

Слава наклонился ко мне и почти одними губами произнёс:

— Не беси их…

Я вздохнул. У меня уже сотый раз спрашивали, почему да почему. У инспектора и в участке я либо молчал, либо говорил что-нибудь невнятное про конфликт из-за «недопонимания». На педсовете подумал, что надо сказать про Антона. Что Илья задирал Антона, а я вступился. Даже почти сказал это, но остановил сам себя: это же неправда. Не Антона я защищал. Я что-то своё защищал.

— У Ильи очень много предрассудков, — ответил я. — Мне это стало неприятно.

— Каких предрассудков?

— Он гомофоб.

Учителя переглянулись. На какое-то время в кабинете повисла пауза. Я услышал, как Слава рядом со мной едва заметно вздохнул.

— Что это значит? — наконец спросила директриса.

— Это значит, что он ненавидит гомосексуальных людей, — спокойно объяснял я.