Дни нашей жизни

Это не говоря о том, что они постоянно пытались нарушить наши личные границы — приобнять, взять за руку, обхватить за талию, а потом говорили: «А чё тако-о-ова».

В кафе должно было стать проще: все сидели, и чересчур тактильным Грише и Гоше стало нелегко дотягиваться до совсем не тактильных нас. Особенно это желание всех потрогать выводило из себя Льва: он скидывал их руки с себя, будто что-то склизкое и неприятное. Я так летом скидываю с себя жуков, потому что очень их боюсь, особенно летающих.

Когда эти двое ушли за меню, Лев сказал Славе, что он в шаге от тяжкого смертного греха и пожизненного срока за особо жестокое убийство.

— Я даже не думал, что такие на самом деле бывают…

— Просто они такие люди, — отвечал Слава. — Не похожи на нас, но это не значит, что они плохие.

— Они называют меня «котиком».

— Зато не медвежонком, — усмехнулся Слава.

Это потому что друг друга эти двое называли «медвежонками». Каждый раз, когда кто-то из них обращался к другому «медвежонок», Лев тяжело вздыхал и закатывал глаза максимально далеко.

У нас в семье такие слова были не приняты. Если родители не использовали имена, то использовали слово «родной». Но они и меня называли родным.

Когда Гриша и Гоша вернулись с меню, первое, что они решили спросить, было:

— Кстати, вы развлекаетесь только вдвоём?

Я подавился своим апельсиновым соком, который пил из трубочки.

— Развлекаемся? — переспросил Слава.

— Ты зачем переспрашиваешь? — возмутился Лев. — Они же сейчас уточнят.

— Просто надеюсь, что я не так понял.

Они правда начали уточнять что-то не слишком удобоваримое для моего детского мозга, но определенно смущающее моих родителей.

Слава изобразил для них свою самую доброжелательную улыбку и сказал:

— Слушайте, вы классные ребята, но у нас семья, обычная, классическая, понимаете? Ничего не имеем против ваших привычек…

— Я имею, — перебил Лев.

— Ничего не имеем против ваших привычек, — вкрадчиво повторил Слава, покосившись на него, — но это не для нас, хорошо? А ещё, может быть, вы не заметили, но тут наш сын, поэтому.

— А что сын? — хмыкнул Гриша. — Или вы ещё одни пуритане, которые собираются до совершеннолетия рассказывать ему, что его принёс аист? Не нужно ничего бояться говорить при детях, будущее за сексуальной свободой, а иначе вы загоните его в обычные традиционные рамки, так же, как и все эти гетерасики. Малыш, — это он обратился уже ко мне, — советую тебе сразу начинать с мальчиками, с девочками будет скучновато…

Я уже подумал, что это всё: шансов уйти без физических повреждений у Гриши не оставалось. Я покосился на Льва, который, по моим личным прикидкам, должен был сорваться ещё на середине речи Гриши, но он смотрел на Гришу с какой-то непонятной улыбкой.