Дни нашей жизни

От осознания собственной трусости и неспособности даже принять смерть я начал реветь, думая о том, как ненавижу себя, всего себя, особенно свои руки, которые не могут даже решиться на роковое движение и всё закончить.

Нужно что-то проще. Что-то, не требующее такого болезненного действия. Я полез на полку, где обычно лежали лекарства, когда я болел, но в тот день там не было ничего, кроме леденцов от кашля и двух пластинок цитрамона. И это в семье врача?

Жесть.

Я взял цитрамон, сам не зная для чего, потому что понимал: даже если выпью все эти таблетки, едва ли умру.

Сел в зале, вытащил телефон и принялся гуглить, от какой дозы цитрамона можно умереть, но ответ пришёл прямо ко мне домой: в этот самый момент в дверях повернулся ключ. Вот как бывает интересно: в самые неподходящие моменты что-то случается — и человек появляется дома раньше обычного. Или наоборот — в подходящие?

После дежурства Лев возвращался домой раньше. Я и забыл об этом тогда.

Бросив на меня короткий взгляд, он прошёл на кухню за водой. Я замер. Нож и таблетки на столе. Можно, конечно, попытаться отпереться…

— У тебя голова болит? — спросил он из кухни, будто подкидывая мне подсказки.

— Да, — ответил я, но голос предательски дрогнул.

Неужели я сейчас снова зареву.

Видимо, заметив эту дрожь, Лев решил зайти ко мне. Остановился на пороге зала и какое-то время смотрел на меня оттуда. Я ещё не плакал слишком явно, но чувствовал, как горячеют, будто наливаются теплом глаза.

Он прошёл в комнату и остановился недалеко от меня, напротив.

— Ты хотел умереть?"

"И в этом вопросе, прозвучавшем вроде бы спокойно, я почувствовал столько разочарования и горечи, что мне стало очень стыдно и ещё показалось, что я потерял что-то важное, будто себя прошлого, себя до всего плохого, и не знал, в какой момент это произошло и как мне к себе вернуться.

Кулаки у меня были сжаты, Лев подошёл ближе, взял мои руки в свои и разжал их.

— Иди сюда, — он мягко потянул меня за собой, и я поднялся.

Мы сели на диван, он обнял меня одной рукой, и я уткнулся лбом ему в плечо. Немного помолчав, он сказал:

— Я тоже раньше много об этом думал. Но так ни разу и не решился.

— Почему? — спросил я, не поднимая головы.

— Обидно столько всего пропустить. Я бы тогда Славу не встретил. Может, ты бы жил сейчас с каким-то другим типом. А представь, если бы он был даже большим мудаком, чем я? — на этих словах Лев засмеялся.

Но я, упираясь ему в плечо, слышал, как бешено стучит у него сердце. Ему, на самом деле, не смешно. Он просто пытается быть спокойным, чтобы я тоже успокоился.

Я помог ему, отшутившись в ответ:

— А что, бывает хуже?

— Бывает, — кивнул Лев. — Я хотя бы обаятельный.

Я засмеялся, на этот раз по-настоящему. Он подбадривающе сжал моё плечо и сказал:

— Я знаю, что тебе сейчас плохо.