Дни нашей жизни

Бабушка очень тебя любит, она бы тоже воспитала тебя в любви и заботе, даже не сомневайся. Но она бы никогда не научила тебя тому, что ты получаешь от жизни со Славой. Никогда. Ты бы вырос закостенелым, а я этого не хочу. У тебя огромный потенциал для того, чтобы вырасти очень мудрым человеком.

Жаль, что я не смогу наблюдать за этим.

Прочти, пожалуйста, всё, что лежит в этой коробке. Может быть, позже, когда захочешь к этому вернуться.

Бесконечно люблю тебя, мой мышонок Мики. Надеюсь, ты не перестал выдумывать свои замечательные сказки?

Твоя мама».

Я заплакал ещё на середине письма. Потому что почувствовал эту любовь, с которой писалось письмо и которую я совсем не помнил. И уже ничего нельзя было сделать, никак нельзя ответить на эту любовь. От этого плакать хотелось сильнее всего.

В коробке лежали личные дневники, розовый и зелёный, и стопка фотографий. Зелёный дневник начинал датироваться числами, когда маме было лет одиннадцать, а розовый оказался про меня. Как я родился, когда первый раз улыбнулся, каким было моё первое слово. Я не смог начать их читать, но пролистал.

Только в зелёном зацепился взглядом за одну из последних записей, которая заканчивалась словами: «Я хочу, чтобы они вдвоём воспитывали моего сына». А до этого речь шла о Льве, но вчитываться я уже не мог, ничего от слёз не разбирал.

Фотографии были разными, но почти никакие я до этого не видел. Где-то мама, когда ещё была маленькой, где-то детские фотографии Славы или их совместные, а ещё несколько фотографий, где я один и где мы с ней вместе.

До вечера я просидел дома, ни на какие телефонные и дверные звонки не отвечал, просто ждал родителей. Думал, что когда Лев вернётся, мы поговорим.

Но на самом деле мы только перекинулись парой фраз:

— Прочитал?

— Да.

— Ну вот…

— Прости меня, папа.

— И ты меня.

Мы даже не смотрели друг на друга. Почему-то трудно это было.

А перед сном я ещё раз пролистал зелёный дневник, но больше обращал внимание на последние записи, когда мама уже болела.

В одной из записей она рассуждала:

«…Может, быть ребёнком в однополой семье ещё сложнее, чем быть геем: терпеть придётся не меньше, только ещё и непонятно, чем виноват. Но я так хочу, чтобы он вырос человечным, что готова пожертвовать его беззаботным детством. Может, я не права в своих решениях, может, я плохая мать? Не знаю…»

Засыпая, я подумал: «Спасибо, мама. Это было лучшее решение».

КАК Я ПРОВЁЛ ЛЕТО

Я понемногу читал зелёный дневник, но не по порядку. Мама хорошо писала, очень складно и красиво, у меня даже догадка мелькнула, что, наверное, таланты передаются по наследству И от мысли, что мне передался от мамы не просто цвет глаз или волос, а целый талант, становилось очень хорошо.

Наткнулся на запись, когда она узнала, что Слава — гей.