Развод в 50. Двойная жизнь мужа (СИ)

Раскрываю рот и сажусь в кресло, что стоит у койки.

— И что это значит?

— Пока я полагаю, тихое линчевание внутри кружка важных, а дальше будет видно. Матвей сообщил, что все мои документы на стопе, и уже есть тот, кем меня могут заменить...

— Именно поэтому, Марта, я хочу сейчас, пока у меня есть это время тишины, провести его с тобой, даже если и сознаваться во всем дерьме, которое натворил, — он поджимает губы, а в глазах настоящая просьба.

Это второй раз, когда он настолько обессилен. Точнее, когда я вижу его таким. И это явно не то, что я хотела бы видеть. Даже несмотря на наши испорченные отношения и боль.

— Мы будем говорить втроем? — пытаясь абстрагироваться от новостей о его карьере, невзначай спрашиваю.

Но Зарудный качает головой.

— Ты ее больше здесь не увидишь, я достаточно популярно, наконец, объяснил, — скептик во мне хочет ехидно вздернуть бровь, но вместо этого я чувствую лишь, что это начало чего-то не очень приятного для нас всех.

— Я бы не была так уверена на этот счет. Обиженная женщина, не получившая своего, Гордей, опаснее даже твоих политических шишек…

Глава 36. Марта

Я замечаю это по выражению лица Гордея за секунду до того, как дверь палаты распахивается. Он ещё секунду назад был так уверен, что её здесь не будет, но вот она — Ольга.

Я закатываю глаза, не скрывая иронии. Да, Гордей, конечно. Конечно, она пришла. Потому что Ольга всегда приходит, когда это ей нужно.

— Пашенька, иди к папе, он так соскучился! — заливается она с порога, не обращая внимания на меня, будто я тут прозрачная.

Я перевожу взгляд на мальчика. Высокий для своих четырнадцати, но сутулится, будто старается занять как можно меньше места. Широкие ладони, неловкие, как у подростка, который ещё не привык к изменившемуся телу. Глаза тёплые, добрые, но взгляд чуть расфокусирован, словно он больше смотрит внутрь себя, чем наружу. На губах застыла лёгкая улыбка — какая-то открытая, беззлобная, как у ребёнка, который не умеет обижаться.

Я сразу понимаю, что он особенный. Не потому, что кто-то говорит об этом вслух, а потому, как он стоит, как осторожно оглядывает комнату, будто старается угадать, что от него ждут. Умственные отклонения. Они словно лёгкая дымка в его взгляде, в манере говорить, в том, как он переминается с ноги на ногу.

— Папа, привет, — говорит он, улыбаясь так искренне, что даже я чувствую укол внутри.

Гордей медлит. Совсем на секунду. Потом приподнимается на локтях, подзывая к себе сына.

— Привет, сынок, — говорит он, и его голос звучит тепло.

Мне становится нечем дышать.

Я не должна быть здесь. Я не должна это видеть.

Я резко вскакиваю с кресла, и оно отодвигается назад с глухим звуком. Прохожу мимо них, не глядя на Гордея, не глядя на Пашу, не глядя на Ольгу, которая, кажется, улыбается мне вслед.