Развод в 50. Двойная жизнь мужа (СИ)

— Чем пахнет? — вижу как она морщится и будто принюхивается.

— Я принесла домашнюю еду…для вас и Евы, — лгу я, а она прищуривается.

— Благодарю за эту ненужную заботу, но я в состоянии оплатить себе трехразовое питание, — говорит она сдержанно.

Без пафоса, но с долей жесткости.

— Мам, — мужчина, который в это время подошел к койке, вдруг подзывает ее: — Кажется, отец приходит в себя… — он выглядит обеспокоенным

Резко перевожу глаза на Гордея и да, он шевелит рукой, а прибор резко взрывается неприятным звуком.

— Я позову врача! — тут же кидаюсь к двери, чтобы окликнуть персонал в коридоре.

— Не нужно, — спокойно озвучивает женщина, жмет на какую-то кнопку и сама встает рядом с койкой.

Всматривается в него, будто ждёт, что он сейчас по ее зову откроет глаза. Наблюдаю за ней со стороны. Жгучее раздражение, ревность и недовольство поднимаются с такой интенсивностью, что я даже прикрываю глаза, чтобы не сорваться.

Стою вдалеке, будто она специально все это просчитала, а в момент, как в палате появляется врач вместе с их взбалмошной Евой, замечаю, что Гордей действительно открывает глаза и первое, что он видит своим мутным взглядом, это свою жену.

Доктора суетятся вокруг него, а всех нас просят выйти из палаты. Слезы счастья от того, что он так быстро пришел в себя не скрываю и выхожу вместе с ними.

Правда, когда мы оказываемся снаружи, ко мне решительным шагом подходит сын Гордея.

— Вы здесь лишняя, я полагаю, вы это осознаете, — начинает он без предисловий, сразу записывая меня во враги: — Поэтому, не нужно ждать. Если отец захочет вас видеть, он сообщит сам.

Мужчина с цепким взглядом, как у своего отца мне уже не нравится. В отличие от психованной дочушки, тут будет сложнее. Он что ли взял себе черты и Гордея и его жены, тогда как Ева все таки будто чужая.

— Думаю, он хотел бы, чтобы мы не ссорились в такой момент, — начинаю я: — К тому же, наш сын очень переживает и ждёт от меня новостей.

Вижу, как проявляются желваки на скулах этого человека.

— Ты… — он сжимает челюсти, а я же повыше вскидываю подбородок: — Даже понятия не имеешь, чего бы он хотел.

— Кирилл, — слышу его мать, которая аккуратно касается плеча: — Не надо. Если Ольге спокойнее так, пусть остается.

Некая снисходительность чувствуется в ее голосе, и это раздражает. Дико. Но я сдерживаю себя. Я не могу потерять все то, к чему так долго шла.

— Спасибо, Марта. Это очень ценно для меня…

Она вздергивает бровь, но на мои слова не отвечает, уводит сына подальше, но в полшаге замирает и возвращается ко мне.