Хочешь мою жизнь?

Эй, мне только эмпатии не хватало! Тот гипноз, которым в большей или меньшей степени владеет каждая госпожа, сочувствие к чужой боли точно не должен подразумевать.

Но я все же наклоняюсь над ним, почти ложусь грудью на его спину, и тихо говорю на ухо:

- Что, неужели так плохо? Не больно же! Ты почти ее не чувствуешь.

- Не больно, - хрипло соглашается он. Ну, в сознании, говорит – значит, живой и здоровый.

- На наказание сам нарвался, - продолжаю я.

- Да, я не отрицаю, - чуть оживает он, и почти смеется. – Лучше уж раньше, чем позже.

- Тоже верно, - усмехаюсь я. Не стану учить его, что это госпожа определяет, когда и как наказывать. Сейчас у нас желания совпали.

Ну, что выбрать? Стек, пожалуй. И по спине я стараюсь не бить, потому что иши нет, а местные мази слабенькие. А вот по красивой попе как раз заслужил! Приятно – мне, и безопасно – ему. Подумаешь, постоит на работе. Или подушечку подложит.

Это непередаваемое чувство, когда первый удар ложится на чистую нетронутую кожу, и мужчина непроизвольно вздрагивает. Но молчит, ни звука не издает. Еще бы немного выдержки и покорности – и я бы решила, что его обучали в нашей школе наложников.

На коже пропечатывается первая красная полоса. Потом к ней добавляются еще и еще. Я вначале кладу удары параллельно, любуюсь ровным расстоянием между полосками, потом наношу несколько ударов поперек, нарисовав решетку.

Он хрипло дышит, опираясь руками о стол. А пробка добавляет дополнительных ощущений, не давая полностью расслабиться. Я откладываю стек. Кир, поняв, что все прекратилось, пытается распрямиться.

- Рано еще, - останавливаю я его. – Стой так.

А сама рассыпаю на полу в углу крупу. Она какая-то странная, многоугольная, острая. «Гречка» - подсказывают воспоминания.

- Постой здесь, пораскаивайся. Это очень важная часть наказания, - развлекаюсь я.

Да, у нас процессу раскаивания придают большое значение. Сейчас, на самом деле, я не сержусь серьезно на Кира за его выходку, но пришла пора продемонстрировать ему, какими бывают развлечения настоящей госпожи. Сбежит после этого – ну, что же, задница целее будет.

Нет, не показывает желания сбежать. С опаской встает коленями на эти рассыпанные крупинки. Я оригинальна в придумывании наказания, потому что у него такое в первый раз. Впрочем, со мной у него многое еще будет в первый раз…

Малиновый от напряжения и от стыда, красивый обнаженный мужчина, с такой же почти малиновой разлинованной попой, стоит в углу, демонстрируя мне результаты наказания. Эх, где же мои девчонки, перед которыми можно было бы похвастаться этой картиной!

Надо дать время на раскаяние, в идеале вообще оставляют до утра. Но, конечно, не на таких острых предметах, потому что это чревато серьезными травмами. Впрочем, опять-таки, он не раб, может сам встать, или меня позвать.