Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Мы могли слышать, что пациенты говорили в ответ на вопросы и просьбы различного рода. Я таскал эту камеру с собой в ее огромном модном алюминиевом чехле долгие годы, возя ее с собой в Париж и другие места и чувствуя себя довольно крутым. Много лет спустя ремонтировать и использовать ее стало слишком обременительно – и она выбыла из моего арсенала. Когда из Дартмута выпускался один талантливый студент и уезжал делать карьеру в документальном кино в Бруклине, я привел ее в порядок и отдал ему. Где-то она еще живет.

Как я уже сказал, Сперри был близок к тому, чтобы полностью погрузиться в это исследование. К семинару, на котором я впервые публично рассказывал о полученных результатах, я смонтировал пятнадцатиминутный ролик о пациентах, выполняющих разнообразные действия. Сначала я показал, как они проявляют себя в повседневных ситуациях и выглядят при этом абсолютно обычными людьми. Затем шли различные сцены, в которых пациенты демонстрировали эффекты дисконнекции, в том числе неспособность говорить о зрительной информации, поступающей от левого поля зрения. Затем шло самое главное: сцены, когда информация от левого поля зрения все-таки оказывалась учтенной – левой рукой, когда та отыскивала подходящий предмет, лежащий среди других предметов. Наконец, фильм завершался сценой, в которой У. Дж. выполнял описанный выше тест с кубиками. Это было, без преувеличений, потрясающе: сенсация. Все так говорили. Великий день.

Следующий день я бы описал иначе. Он был тяжелым. Сперри попросил меня зайти к нему в офис, и всего через несколько минут начался допрос с пристрастием. Он ставил под сомнение каждый результат, как будто не был в курсе каждого из них, словно не обсуждал их со мной часами после каждого сеанса тестирования, на многих из которых сам присутствовал. Он нападал на меня пару часов. Я был шокирован. Тогда я не понимал, что он поступает правильно. Пятнадцатиминутный ролик действительно вызвал интерес к исследованиям, и он знал, что они будут иметь огромное значение. Он хотел быть абсолютно уверенным в том, что все тесты проведены корректно. Он сделал ставку на это исследование и предоставил свою полную и беспрекословную поддержку на начальных этапах. Теперь он хотел убедиться, что исследование проведено безупречно. Он делал свою работу, а я еще только учился тому, как все устроено.

Все это происходило в атмосфере Калтеха, суть которой заключалась в неизменных исканиях. Ричард Фейнман, к примеру, имел привычку неожиданно заглядывать в комнаты, где работали аспиранты, и спрашивать, чем они занимаются. Однажды, когда я усердно работал, дверь открылась и за ней показались голубые глаза Фейнмана.