Грязная жизнь

Распрощавшись с Зоей Тимофеевной, Женя на крыльях полетел домой. Скоро у него появится новая жена, новый источник дохода. Надо бы навести справки, какие болезни старушку мучают. Навести, так сказать, мосты на тот свет.

– Эй, мужик! – окликнул его грубый голос, когда он подходил к своей машине.

Женя обернулся и увидел трех бритоголовых мордоворотов в кожаных куртках.

– Чего вам? – робко спросил он.

Ноги налились свинцом. В голове застучало.

– Ты, я смотрю, альфонс сраный, к старушке одной зачастил, – небрежно начал первый из крепышей. – Не к добру это.

– А? Это вы про Зою Тимофеевну?.. У нас теплые дружеские отношения.

– Это сейчас типа так называется? – хмыкнул второй. – Слушай, как у тебя на нее хрен твой вонючий поднимается?

– Я не понимаю, о чем вы?

– Короче, твоя Зоя Тимофеевна мать нашего босса, рубишь?.. И если ты еще раз хотя бы посмотришь на нее, я тебе в череп сквозняк впущу, сечешь?

– Секу, – ахнул Женя.

Он не спрашивал Зою Тимофеевну о ее детях, думал, их нет. А она об этом не рассказывала. А выходит, у нее есть сын. И он, судя по всему, дядя очень даже крутой. И понял, куда ветер дует. Таких женихов, как Женя, ему для матери не надо. Жаль, отпадает Зоя Тимофеевна. А ведь сколько сил на нее затрачено...

– А это тебе аванс, – без злобы сказал крепыш и резко ударил его кулаком в живот.

И тут же ударил второй, локтем в челюсть. Женя упал на землю. Крепыши принялись избивать его ногами. Били не спеша, методично, в голову, в живот, по спине. Пока он не перестал подавать признаки жизни.

Маша ощущала себя королевой. А какое еще у нее могло быть чувство, когда к ее ногам, казалось, брошен весь мир. Муж баловал ее. Построил ей роскошный особняк, «Порше» за двести тысяч баксов подарил, а других подарков и не счесть: шубки шиншилловые, соболиные, песцовые. Драгоценностями ее с ног до головы осыпал. Одежду она себе в Париже и в Италии заказывает, обедает и ужинает в дорогих московских ресторанах, встречается с богемными личностями. Петр раскручивается, обзаводится солидными друзьями, делает себе рекламу, ну, конечно же, и ей. Но если честно, то больше себя рекламирует она, чем он ее. Ее уже иначе как светской львицей и не называют. Ее уважают, ей завидуют, от нее зависят. А ведь она совсем молодая, всего двадцать лет недавно исполнилось.

А вот дочь у Петра дура. Не пользуется этими благами. За отцом все бегает, в каждую дырку нос свой норовит сунуть, все чего-то добивается. А в свете почти и не появляется. А может, она и не дура?.. Да, скорее всего, не дура.

Ксюша, она сама себе на уме. В свет не лезет, это да. Но за собой следит: одевается красиво, фигура под присмотром, за лицом и кожей не меньше, чем кинозвезда какая-нибудь, ухаживает. Видно, общество сильных мира сего ее не интересует до поры до времени.