Фарфоровая жизнь

– Кто тебе назначил этот препарат? Сколько дней ты его принимаешь?

Она вот так с ходу начала говорить Тине «ты», но Тина понимала, что это означает не отсутствие уважения, а сокращение дистанции, сама она так не может.

– Мне патологоанатом прописал, пью их третий день.

– Наташа, я тебе потом объясню, ты ее просто послушай, вдруг пневмония.

Девушка открыла сумку и достала металлический контейнер.

Она долго слушала Тине грудь и спину, заставляя ее то дышать, то кашлять, измерила температуру и давление, послушала сердце, заглянула в горло – Тина ощущала смутное беспокойство от всех этих процедур.

– Ты так дергаешься, словно тебе больно. – Наташа внимательно посмотрела Тине в лицо. – У тебя что-то болит?

– Пневмонии нет, но сильнейшая обструкция, таблетки еще два дня принимай, назначение правильное. – Наташа собрала инструменты в контейнер. – По улице не скачи, посиди в тепле, отдыхать и пить горячий бульон. Мам, ей нужен…

– Я услышала, горячий бульон. – Диана упаковала термос и контейнеры в пакет. – Сырники, печенье, салатик и печеная курица.

– Спасибо, мамуля. – Наташа спрятала контейнеры в сумку и поднялась. – Все, я побежала, устала зверски и спать хочу.

– Погоди, я отвезу тебя. – Диана направилась в комнаты. – Я только ключи найду, куда-то засунула сумку, кто знает, куда я ее постоянно…

Диана умчалась, а Наташа улыбнулась – Тина заметила эту улыбку и поняла, что Наташа очень любит мать, хотя они с ней и разные.

Диана не особо заморачивалась с нарядом, просто надела поверх домашней одежды полушубок и уже стояла в дверях кухни, держа в руках ключи от машины.

– Тина, тут придет одна женщина, ее зовут Инна Шатохина – впустишь ее. – Диана взяла сумку с продуктами. – Едем, Наташа, у тебя вид как у недоваренной вермишели.

Смеясь и подшучивая друг над другом, они оделись и вышли, щелкнул замок, а Тина осталась посреди чужой квартиры. Что Диана говорила, к ней какая-то женщина придет? Может, придет тогда, когда хозяйка вернется, и Тине не придется мучительно решать, тому ли человеку открыла дверь.

Но в передней прозвенел звонок, и Тина поняла: хорошие времена закончились.

– Вы понимаете, я просто не думал об этом раньше.

Леонтьев ходил по кабинету Бережного из угла в угол, жестикулируя и громко сопя. Он понимал, что ведет себя как неотесанный болван, но когда его накрывала волна такого раздражения, ему становилось наплевать на чувства окружающих.

– Я вчера только вам все это проговорил, а сегодня отец с истерикой. И я снова все подробно вспомнил. – Леонтьев был благодарен генералу за то, что его не перебивают. – Я снова вспомнил все, как было. Сам по себе груз стоил дорого, я сейчас уже не помню, но можно будет найти в архиве старые накладные, сколько там было чего.