Живые

Пять лет, три месяца и семнадцать дней назад приходил последний раз человек устанавливать новейшие технологии. Ему дали четыре часа времени на работу, и он был из последнего поколения людей, которых называют управляемыми. Раньше таких не было.

– Раньше – это когда? – тут же уточнил Федор.

– Раньше – это на момент моего создания. Я – устаревшая машина, обслуживающий агрегат. Подобных мне лонов списали на тот момент, когда меня решили поставить на крейсер. Я просто оказался наиболее дешевым вариантом для обслуживания людей, а люди сейчас в меньшинстве, и вкладывать большие средства в них никто не желает.

– Что значит – в меньшинстве?

– Людей почти не осталось, только машины. Управляемых людей держат в определенном количестве для обслуживания машин – это самая дешевая рабочая сила. Но в последние пять лет научились обходиться и совсем без них, люди сюда не приходили, двадцать первые и двадцать третьи сами устраняли все неполадки на крейсере.

– Кто это такие, двадцать первые и двадцать третьи?

– Маленькие прозрачные роботы – это двадцать первое поколение роботов, а те, что побольше, – это двадцать третье. Новейшие технологии, которых раньше не было. Откуда взялись – этого не могу знать. Я всего лишь наливаю кофе и развожу картофельное пюре. Но что знаю, то расскажу.

Грум грустно хрустнул где-то внутри и выдал горку шоколадных конфет в пластиковой вакуумной упаковке.

– Тогда что значит управляемые люди? – снова задал вопрос Федор.

Таис молчала, удивленно слушая откровения пищевого агрегата.

– Люди с чипами в головах. Никто уже не живет без чипов. Я давно не видел таких людей, как вы, которыми нельзя управлять. На Земле всем управляет Международный сенат – там главный центр, которому подчиняются все роботы и все люди. И я в том числе, и крейсер Иминуя. И те другие три крейсера, которые прилетели сюда, выполняют задание Сената.

– Задание Сената? Значит, напасть на станцию им поручил Международный сенат? – недоверчиво уточнил Федор и взял кружку с горячим кофе.

– Тут все выполняют поручения Сената. Там и заседают лучшие электронные умы роботов. Они и решают всё. Люди им подчиняются, потому что теперь люди могут существовать только с чипом в голове. Чипы я чувствую, и тот парень, что приходил, – он тоже носил такой же и делал только то, что ему велели. Он загрузил новые программы, выпил две кружки кофе, съел четыре бутерброда с колбасой и рыбным паштетом. Он называл меня «консервной банкой» и совсем не желал со мной разговаривать. После него не было никого, а Иминуя и остальные роботы вовсе не желают общения. Я для них – что-то вроде старья, на которое и внимания обращать не стоит.