Живые

Придется мне тут повозиться, – Федор направился к монитору крейсера, – а ты помоги мне, если сможешь.

– Я сейчас в душ, потом помогу. Хочу освежиться. И хочу поскорее выбраться отсюда. Надоел уже крейсер с его прозрачными пауками…

Крейсер действительно надоел. Своей яркой, слепящей белизной, своей искусственной тишиной, которую хотелось назвать стерильной. Своими правильными углами и ровными коридорами. Здесь все казалось каким-то ненастоящим, даже овощное пюре и ванильный пудинг.

Все правильное, выверенное до сантиметра, выдержанное в ярком, четком цвете. Все сияющее, новое, красивое, если не считать, конечно, разбитых стеклянных дверей рубки.

Вода в душе тоже отдавала какой-то пластмассой – так казалось Таис. Потоптавшись какое-то время на пластиковом поддоне бледно-серого цвета, она все же включила воду и немного постояла под теплыми струями, смывая с себя тревогу и усталость недавней битвы.

Шампунь тут имелся прямо в стене. Достаточно было нажать на специальную кнопку на стенном мониторе, как из узкого крана потекла перламутровая жидкость. Пах он чем-то приторным и сладким – неестественно приторным и неестественно сладким. Таис крепко сжала губы, чтобы в рот не попало ни капли густой субстанции, торопливо вымыла голову, плечи, живот, спину. Потом торопливо включила сушку – здесь имелся и такой режим. Сухой теплый воздух мгновенно высушил тело, с волос перестала течь вода, и, натягивая на себя одежду – майку и штаны, Таис уже думала о том, что теперь вполне можно и отдохнуть.

Интересно, сколько сейчас времени? Конечно, в космосе, на орбите, невозможно было отделить день от ночи. На станции о таких моментах заботились роботы – выключали свет на двух обитаемых уровнях, имитируя наступление ночи, укладывали детей спать и следили за тем, чтобы в так называемое «ночное» время было тихо и спокойно.

Здесь же, на крейсере, ничего не менялось. Свет горел по-прежнему ярко и настырно, хотя, по представлениям Таис, они провели на крейсере уже более двенадцати часов. Роботам не было никакого дела до смены дня и ночи, им же не надо было отдыхать.

А вот Таис, выбравшись из душа, поняла, что ужасно хочет спать. Просто ужасно. Голова болела, словно в затылке тихонечко стучали маленькие молоточки. Глаза слипались, и казалось, что стоит только сомкнуть веки, как навалится глубокий и тяжелый сон. Благодатный и такой нужный сон.

Но попробуй усни тут, когда совсем рядом, внизу, копошатся мерзкие прозрачные многоножки. Вдруг Таис с Федором уснут, а эти твари налезут, заберутся на голову и начнут ковырять своими щупальцами в глазах, ушах и носу?

Фу, гадость какая-то…

Федор между тем продолжал возиться с монитором, если можно было так назвать стол управления Иминуей.