Живые

Вперед вышел невысокий кареглазый человек с умным, подвижным лицом, мягко улыбнулся и сообщил:

«Сегодня у нас знаменательный день, друзья. Наши последние разработки в области робототехники одобрены Международным Сенатом и запущены в производство. Очень скоро наступит не просто Новая Эпоха, а Новейшая Эпоха. Роботы класса дон смогут не только сами принимать решения, они смогут выполнять сложную интеллектуальную работу. Они смогут думать. Они будут пластичны и интересны. Кроме того, мы получили разрешение работать с программой “Живая плоть”, то есть создавать биороботов. Роботов, внешне ничем не отличающихся от людей. На такие разработки уже есть заказчики. Это новое слово в робототехнике, дорогие коллеги».

«Значит, ты все-таки добился разрешения? – спросил высокий светловолосый парень. – Несмотря ни на что, ты добился разрешения?»

«Мы лезем не туда, – пробормотал еще один человек, поднялся и прошел к выходу. После обернулся и добавил: – Это принесет беду всему человечеству. Мы занимаемся не тем, чем надо. Взяли на себя роль творцов, только никогда не надо забывать, что люди обычно всегда были тварями, а не творцами».

«Ну что ж, – весело ответил кареглазый человек, – техник Логинов всегда сомневался, но прогрессом двигают не сомневающиеся, а те, кто чувствует веяние времени. Человечество выходит на новый виток развития, и не нам стоять на этом пути. А вам, господин Шереметьев, придется подчиняться распоряжениям Гильдии. У вас подписан контракт».

Высокий и светловолосый, которого кареглазый назвал Шереметьевым, не стал отвечать. Тоже повернулся и вышел.

На этом запись заканчивалась.

– Почему она тут оказалась, эта запись? – удивленно спросила Эмма.

– Да кто его знает? Может, профессору делать было нечего, и он грузил на экраны всякие файлы. А может, совесть замучила. За жадность к прогрессу…

– Жадность к прогрессу… Выдумал тоже, – хмыкнула Эмма. – А еще есть записи?

– Больше нет. Вот тот мужик, который умничал о прогрессе и радовался новым разработкам, и есть профессор Калужский. Между прочим, Илья был его сыном. Ну, фамилия у них, по крайней мере, одинаковая.

– Да, я заметила. Профессора не интересовали собственные дети. Они тут, видимо, никого не интересовали.

– Кроме семейных. Тут есть ролики, снятые о детях. Даже Федор маленький есть. Двухлетний, что ли. Федор – сын этого самого штурмана Шереметьева. Его родители снимали и хранили ролики. А профессор взломал и вытащил себе на компьютер. Тоже глядел перед смертью.

– Ладно, после и мы посмотрим. Значит, не все родители забывали своих детей. Какая разница?

– Ну, сама подумай. Те, кто живет семьей и помнит о детях – те и остаются людьми.

– Ну да. Раньше было такое устойчивое выражение – «любить кого-то».