Живые

Как он будет себя вести. За это ему хорошо заплатили и обеспечили лекарствами. И еще сказали, что всю связь со станцией заблокируют. Только с ним будут выходить на связь в определенное время. Но не разговорами, чтобы не светиться в эфире. А письмами. То есть они ему будут писать, а он им. Он должен был раз в два дня отправлять доклад. Слышишь, Эмма? Что-то не совсем понятное… Надо разобраться во всем этом…

Эмма вскочила и бросилась в ванную. Торопливо нажала кнопку в стене, из панели выехал беленький, сияющий унитаз, только что обработанный ароматным дезинфицирующим раствором. Автоматика работает даже здесь, на Нижнем уровне.

Ее вырвало в этот сияющий белизной унитаз. Она торопливо нажала смыв, но как только запахло цитрусовыми – ароматизацией моющих средств, – ее снова вырвало.

«Буду резать, буду бить… выходи, тебе водить…» – все звучали в голове знакомые строчки.

– Эмма, ты в порядке? – раздался за спиной Колькин голос.

– Нет, – тихо пробормотала она.

О край унитаза легко стукнулась божья коровка – кулончик на счастье. Эмма прижала его ладонью. Медленно выпрямилась. Повернулась к зеркалу.

Прямоугольник над раковиной отразил бледное лицо с покрасневшими глазами. Радужка глаз голубая, зрачок расширен. И ни одной веснушки на лице…

Эмма выставила вперед руки, глянула на бледную кожу, на немного посиневшие ногти. Подозрение окатило ее, как вода из душа.

– Я тоже заболела, – еле слышно проговорила Эмма.

Коля посмотрел на нее – глаза серьезные, ошеломленные. Закусил губу. Потом вдруг заговорил торопливо и не совсем логично:

– Нет, этого не может быть. Иначе мы все заболеем. Пойдем, я помогу тебе сесть в кресло… Или тебя опять тошнит?

Эмма молча отвернулась, открыла кран, сполоснула лицо теплой водой. В том, что она заболела, сомневаться не приходится. Это факт, это так и есть.

Вода торопливыми каплями стекала с тонких длинных пальцев, с серебряного колечка на безымянном пальце левой руки. Совсем скоро это колечко окажется ненужным и забытым. Как и все то, что волновало и имело значение. Скоро Эммы не станет, а вместо нее появится…

Появится отвратительное животное, питающееся мясом…

Эмма еле успела мотнуться к унитазу. Ее опять вырвало, но в голове все еще крутился образ сырого мяса. «Буду резать, буду бить…» Да что к ней привязалась эта глупая песня!

– Эмка что, заболела? Как Крендель? – уточнил где-то за спиной Коли Вовик.

Уточнил громко и безжалостно, с детской непосредственностью называя вещи своими именами. Тут же схлопотал от Кольки по затылку.

Эмма развернулась и поняла, что сама хочет отдубасить малька. Бить ногами сильно и долго. Потому что это все из-за него, это он виноват во всем. Раздражение на миг захлестнуло. Эмма сжала пальцы в кулак, глубоко вздохнула.