Корона жигана

Чего не сделаешь для старых друзей!

— Эх, Елизавета Михайловна, красавица ты наша, — на правах хозяина продолжал охаживать гостью Федька Долото. — А может, коньячку отведаешь?

— Да знаю я ваш коньяк! — поморщилась женщина. — Самогон обыкновенный на какой-нибудь гадости настоян!

— Разве бы я посмел! — прижал малинщик широкие ладони к груди. — Чистейший коньяк! Пятьдесят лет выдерживался в дубовых бочках. Может, все-таки маленькую? — спросил он с надеждой.

— Ну давай! — отчаянно согласилась Елизавета Михайловна, махнув рукой, и, заметив, как Федька Долото принялся доставать из шкафа фужер, запротестовала: — Эй, эй, мне стопочку.

Мадам Трегубова взяла услужливо протянутую стопку с коньяком и выпила ее в два глотка, совсем по-мужски крякнув.

Глаза Елизаветы Михайловны заметно заблестели, не то от выпитого коньяка, не то от внимания стольких мужчин. Она поставила стопку на стол и, повернувшись к Федьке Долото, произнесла:

— Что ты скажешь, если к тебе сюда Кирьян на неделе придет? У него к тебе какой-то серьезный разговор имеется.

Федька Долото широко улыбнулся:

— Для меня это честь, пускай приходит. Только бы ты заранее меня предупредила, чтобы я в хатке своей порядок навел.

— Не беспокойся, предупредим, — пообещала мадам Трегубова. — А место у вас хорошее, легавых здесь не бывает. — И, взяв под руку Игната, продолжила: — Что-то мне на свежий воздух захотелось. Душно здесь у вас. Ты, Гаврила, захаживай. Свое слово я держу. — И, попрощавшись, зашагала к двери.

Игнат Сарычев топал позади. Старался не греметь, но кованые каблуки отбивали рваную дробь о дощатые ступени. Мадам Трегубова голову несла высоко — и впрямь королева Хитровки. Она остановилась лишь однажды, прислушалась к шуму, раздававшемуся из-за дверей на втором этаже, и, услыхав отчаянную брань, зашагала дальше, успокоившись.

— Как тебе малина? — самым безразличным тоном спросил Игнат Сарычев.

Мадам Трегубова брезгливо отряхнула с платья какой-то налипший сор и сдержанно отвечала:

— Приходилось видеть и получше.

Игнат Сарычев непроизвольно скривил губы:

— Понятно, что не царские хоромы. Я не о том… Хата не засвечена, перекантоваться здесь денек можно будет, да и мешки с деньгами есть где припрятать.

— Больно здесь народец стремный околачивается, — показала взглядом Елизавета Михайловна на мужичков, стоящих на углу.

Хрящ невольно улыбнулся:

— Можно подумать, что на Хитровке ангелы живут.

Елизавета Михайловна шутку не оценила:

— Скажешь тоже… На Хитровке народ родной, привычный, а здесь чужой.

— Мое дело — показать, а вам решать что к чему. Но место это верное. Лучшего не найти! Не впервой здесь останавливаюсь, и потом, отсюда три дороги выведут. И если что, по одной из них всегда уйти можно.