Корона жигана

Мы воруем для чего? Для того чтобы жить хорошо. Чтобы вместо корки хлеба на столе лежал пшеничный каравай. Так?

— Так, — усмехнувшись, согласился бывший моряк.

— Чтобы колбаска была на столе вкусная, верно?

— Предположим, — улыбнулся Игнат Сарычев еще шире. Старик ему нравился всегда. — Только ведь жиганы воруют для того же самого.

— Они говорят, что не грабят, а «экспроприируют» награбленное. «Идейные», одним словом. Мы же деньги между собой по-братски распределяем. А у них паханы как баре живут, а у нас «ивана» от любого другого не отличишь. Вот в Москве я с одним таким жиганом повстречался. Костюм на нем тройка из дорогого бостона, сам дворянских кровей, «шпрехает» на трех языках. Книжки какие-то умные читает, о политике говорит, а сам на большую дорогу с наганом выходит. И на счету у него загубленных душ будет куда поболее, чем у меня. Я у него спрашиваю: что же это ты, барин, за границу-то не убежал? А он даже и не обиделся. Я, говорит, здесь родился, здесь и помереть хочу. Я у него опять спрашиваю, ладно, я темный человек, на большую дорогу выхожу озорничать, мне простительно. А потом, мне и кормиться как-то надо, привык я к этому делу, да и не умею более ничего. А вот зачем ты людишек обижаешь? И знаешь, что мне ответил этот жиган?

— А у меня, говорит, большевики имение отобрали, вот я свое и возвращаю, а сам в это время книжку какую-то заграничную листает. А я за свою жизнь даже газеты в руках не держал. И знаешь почему?

— Почему же? — спросил Сарычев, подцепив вилкой кусок сала.

— А потому что мне не положено! Уркаган воровать должен! — произнес Петя Кроха не без гордости — И дети у него должны быть урками, так исстари ведется. Если ремесло свое отпрыскам не передавать, тогда весь воровской люд перевестись может. А нынче что? — в негодовании воскликнул старый разбойник, стукнув тяжелым кулаком по столу. — Все перемешалось! Не поймешь, кто правый, а кто виноват! Изменились времена, — безнадежно махнул он рукой. — Давай еще, что ли, по одной, Трофимыч. Проглотишь так пару стаканов, глядишь, и жизнь как-то веселее становится.

Петя Кроха взял бутыль за горлышко и осторожно, опасаясь обронить драгоценные капли, разлил в кружки. Заструился хмель, забулькал радостно. — Мне-то что, я так… помирать мне скоро. Мне за уркачей обидно, что нами теперь помыкает невесть какая шушера. Я тут на Хитровку зашел к своим корешам, спрашиваю, кто у вас теперь верховодит? А мне говорят, что теперь Кирьян в атаманах ходит. А кто он такой, этот Кирьян?! — брезгливо поморщился старый вор. — Он же под ружьем у красных стоял… Кому я это все растолковываю, — вновь махнул он рукой, — ты же сам комиссарил, знаешь… Ну, давай по маленькой, благословясь! — И, мощно выдохнув, выпил самогонку.