Жестокое эхо войны

Взрыв гранаты… – последовательно припоминал Васильков недавние события. – Так вот оно что! Стало быть, они все-таки прорвались в кабинет. Захватили «личные дела» и меня заодно. Теперь куда-то везут. Куда? И что сталось с Ефимом, с Тумановым? Живы ли они?..»

Десятки безответных вопросов бередили, рвали душу. Сердце с той секунды, как вернулось осознание происходящего, бешено затрепыхалось в груди. Каждый его удар отзывался в висках острой болью. Саднило в коленке и в плече. Но сильнее всего болели уши и затылок.

Он шевельнулся и… понял, что руки крепко связаны за спиной.

Лежать в таком положении становилось неудобно. Заведенные назад руки невыносимо затекли. Закрыв глаза, Сашка попытался успокоить дыхание и оценить свое состояние…

Получилось. Через пару минут боль уже не накатывала частыми волнами, не молотила по вискам. Зато явственно ощущалась в ушах и повыше шеи. Слух был утрачен примерно наполовину. Подташнивало.

«Контузия, черт бы ее побрал. Между легкой и средней степенью, – догадался Васильков. – Взрывной волной жахнуло по перепонкам и по глазам. Хорошо, что осколками не зацепило – видно, опять помог заветный листок. А контузия… Что контузия? Бывало со мной такое раза три или четыре. Боль уйдет через сутки, паскудное состояние продержится еще несколько дней. Яркие круги перед глазами, хреновый слух. Будут трястись кончики пальцев. Ничего, как-нибудь переживем. Понять бы, куда меня везут. И зачем…»

То, что его везли в неизвестном направлении в кузове мчащейся «полуторки», он понял очень быстро. Да, «полуторка» именно мчалась, едва вписываясь в повороты, резко притормаживая и так же резко разгоняясь.

Подпрыгивая на кочках, Александр незаметно менял положение тела и головы. Небо постепенно темнело, зажигая звезды, и он старался засечь положение какого-нибудь из известных ему созвездий. На фронте частенько приходилось ориентироваться по звездам.

Но вывернуть таким нелепым образом голову никак не выходило. Тогда он принялся изучать обстановку вокруг себя.

У ближайшего борта, помимо стопок «личных дел» и мужика в яловых сапогах, сидели еще два молодых парня; на обоих была простая, неброская одежда. Краснощекий курил папиросу, другой, заметно походивший на кролика, натирал тряпицей дореволюционный солдатский «наган».

По другую сторону, рядом с Александром, лежали два трупа. Отошедших в мир иной он научился безошибочно распознавать еще в первые месяцы войны. На самом деле это было не сложно: обескровленные кожные покровы мраморного цвета и почерневшие из-за запекшейся крови раны. Именно эти признаки он и заметил у лежащих рядом.

Вдоль дальнего борта стояло рядком несколько цинковых коробок с патронами, там же расположились еще пятеро мужичков в возрасте от тридцати до сорока.