Жестокое эхо войны

– Понятно, – вздохнул Иван Харитонович. – С моим Сорокиным Саня тоже вряд ли пил наркомовские.

– Нет, искалечило его в сорок втором под Сталинградом, где он командовал пехотным полком. Сашка в тех краях не служил – это я точно знаю.

– А позже? Может, позже где встречались?

– Сомневаюсь. В госпитале ему оттяпали обе ноги и в марте сорок третьего комиссовали подчистую. Инвалидность, пенсия.

– Сергиев Посад. Тут даже приписочка имеется. – Старцев склонился над последней страницей «дела» и прочитал: – «Родственников не имеет, проживает один. Помогают соседи и взявшие над инвалидом шефство пионеры».

И тут в разговор вмешался Бойко:

– Внимание, товарищи! Здесь наклевывается нужный нам человек! – потряс он своей картонной папкой.

– Да ну! – обрадовался Старцев. – Что там про Сорокина?

Олесь вернулся на первую страницу и принялся зачитывать вслух данные с самого начала. И чем дальше он читал, тем светлее становились лица стоявших рядом.

– Он, – заключил Егоров.

– Конечно, он! – воскликнул Старцев. – Переведен в нашу дивизию в сорок четвертом! Я к тому моменту уже здесь, в МУРе, работал, поэтому о нем и знать не знаю.

– Адрес есть? – склонился над папкой Василий.

– Есть. Вот… – показал Бойко. – Рабочий поселок Котельники.

– Так это ж рядом! – схватил трость Иван. – Собирайтесь, братцы-товарищи. Едем!

– Мне же в Глотов переулок, – напомнил Егоров.

– Потом доедешь. В Котельниках ты нужнее…

Сознание возвращалось медленно. Сначала он едва ощутил, как тело приложилось обо что-то твердое. Приложилось сильно – так, что покатилось по чему-то жесткому и неудобному. Но боль не ощущалась. Она пришла позже, когда щека прижалась к прохладной шероховатой доске, пахнущей дегтем.

Потом рядом грохнуло, заскрежетало; под доской затарахтело, и резкий запах дегтя смешался с еще более резким запахом выхлопной гари.

Когда тело закачалось от неравномерных толчков, он приоткрыл глаза. Сквозь матовую пелену пробился свет, но ясности не прибавилось – Александр по-прежнему не понимал, где он и что с ним происходит.

Наконец по виску медленно покатилась слеза, не дававшая четко различать окружающие предметы.

«И сапог… Нога в пыльном яловом сапоге», – узнал он то, что раньше представлялось непонятным темным пятном.

Васильков лежал на полу из рассохшихся досок; рядом, согнув в коленях ноги, сидел какой-то мужчина. Темные, засаленные на коленках брюки, заправленные в сапоги; старенький серый пиджак в широкую полоску. За мужчиной лежали связанные шпагатом стопки «личных дел». Много стопок. Все, что приготовил к отправке подполковник Туманов.

«Стоп! Нападение на военкомат. Перестрелка. Окровавленное тело Туманова недалеко от двери. Ранение Баранца. Записка.