Жестокий роман (СИ)

Я послушно исполняю все. Очень стараюсь не задумываться о природе своей покорности. Вроде и страшно бунтовать против того, кто может отыметь тебя как угодно, причем не спрашивая согласия. Но… я хочу подчиниться. Хочу понять, насколько далеко это может зайти, ощутить предел.

Во рту пересыхает.

Марат продолжает надрачивать свой член, и я не способна отвернуться, отвести взгляд от этого до жути низменного и пошлого действа.

Всего минута — он опять в состоянии полной боевой готовности. Набрякшие вены, вздыбленная плоть, побагровевшая головка. Создан пытать и карать, рвать на части.

Сглатывать больно. До сих пор чувствую его в своем горле.

— Ты доволен? — интересуюсь тихо.

Марат не отвечает, подхватывает меня под плечи и усаживает на стол. Коленом раздвигает бедра, сдвигает трусы в сторону и проводит пальцами между ног.

Я даже запротестовать не успеваю. Ни дернуться, ни шелохнуться. Тщетно пытаюсь увернуться, освободиться от жалящих прикосновений.

— Гладкая как девочка, — заключает Марат. — И совсем не растраханная.

Его пальцы по-хозяйски накрывают лоно.

— Ты не слишком опытная, зато течешь как самая настоящая блядь.

Меня передергивает от ругательства.

— Чего взвиваешься? — насмешливо бросает он. — Замужняя женщина, а заглотила чужой член по самые яйца.

— Ты… Ты же насильно…

— Под тобой лужа натекла, — обрывает ледяным тоном. — Вроде глотку драл, а горела пизда.

— Я не стану поддерживать разговор в подобных выражениях, — выпаливаю дрожащим голосом.

— Ох, ничего себе, речь завернула, — он вводит несколько пальцев внутрь, вырывая из меня утробный стон. — А как еще я должен называть свою блядь?

— Я не твоя…

— Моя, — обрывает хлестко, сжимает лоно, принуждая закричать. — Моя. С потрохами.

— Нет! — заявляю запальчиво. — Нет, нет, нет!

Будто это отрицание и правда способно оградить меня от беды.

— Думаешь, мне нужно специальное разрешение, чтобы назвать твою пизду пиздой?

Отпускает. На краткий миг. Даже не успеваю дыхание перевести.

Марат накрывает мою грудь ладонями, сдавливает так, будто жаждет добраться до сердца, проломить ребра и разодрать внутренности.

— Я тебя деру, — устраивается между моими бедрами. — Буду звать как захочу.

— Нет, — повторяю отчаянно, срываюсь на жалкий шепот и ненавижу себя за слабость.

Почему я не борюсь? Почему не сражаюсь? Реально. По-настоящему. Он что вытрахал из меня весь разум?

— Да, — резко произносит Марат. — Ты моя сука.

Лихорадочно мотаю головой.

Никогда. Ни за что.

— Я женщина, — пытаюсь прозвучать твердо. — Я не животное.

Мрак сгущается. В черных глазах вспыхивают опасные искры. Загорается темное пламя. И даже не стоит гадать, кто сегодня обратится в пепел. Трепет сковывает каждую клетку грешного тела.