Жестокий роман. После (СИ)

Для наших традиционных ритуалов мы тоже ее используем.

Мрачная мелодия нарастает. Становится все громче, набирает обороты. Кажется, к одному барабану прибавляется еще несколько.

Хаген выводит меня в центр. Мы с ним отличаемся от всех присутствующих. Два инородных элемента. Его классический темный костюм и мое красное шелковое платье не соответствуют окружающей обстановке.

А потом я вижу Марата.

Дергаюсь. Тянусь к нему безотчетно. Однако Хаген не позволяет вырваться, его пальцы цепко впиваются в мою руку.

Сердце болезненно сжимается.

Марат…

Его пиджака нет. Рубашка больше смахивает на лохмотья. Даже в окружающей нас темноте различаю на светлой ткани кровавые разводы. Мужчина закован в железные цепи. Но это не единственная мера безопасности. По обе стороны от него находятся охранники Хагена. На них та же причудливая одежда, деревянные маски. Они силой удерживают Марата на коленях, давят на его плечи.

— Что тебя удивляет, Виктория? — саркастически интересуется Хаген. — Я же говорил, моим людям пришлось постараться, чтобы хоть немного его успокоить. Странно, он все равно не выглядит спокойным.

Марат видит меня. Моментально взвивается.

Резкий лязг цепей бьет по нервам. Стальной перезвон крупных звеньям становится оглушительным. Железо ходуном ходит, но сбросить оковы не выходит.

Это же просто нереально. Слишком толстые цепи.

Я с ужасом наблюдаю, как звенья впиваются в смуглую кожу Марата, давят настолько сильно, что слышится хруст и появляется кровь.

Охранникам больше не удается держать его на коленях. Крепкие мужчины способны удерживать только сами цепи, и то с огромным трудом.

Марат рвется вперед. Ко мне.

Его глаза. Горящие. Темные. Беспросветные.

Господи. Боже мой.

Мое дыхание замерзает. Сердце пропускает удар, когда понимаю, что видела подобный взгляд прежде. В мексиканском особняке, зверь гнался за мной.

— Марат, — шепчу, задыхаясь от ужаса. — Марат!

Не похоже, будто он меня слышит. В его пылающих глазах не возникает ни тени осознанности. Во тьме полыхает лишь безумие и дикость.

Я уже боюсь не Хагена, не его дьявольских планов. Мне становится до ледяной дрожи жутко, что Марат никогда больше не вернется, не станет прежним. Что если он навечно останется таким? Бешеным животным. Чудовищем.

— Марат! — мой голос срывается, и я закашливаюсь, продолжаю вырываться из захвата Хагена, хотя сама пока не представляю, что именно стану делать, если все же получу свободу.

— Тише, Виктория, — резко бросает Хаген и встряхивает меня будто тряпичную куклу, сжимает мое предплечье так сильно, что вырывает стон из груди. — Теперь уже моя очередь говорить.

Марат реагирует на звук, который я издаю. Рвется на волю так бешено и неистово, что его порывы становится все труднее сдерживать.