Жестокий роман. После (СИ)

— Что с тобой не так, Вика? — спрашивает он, буквально пронизывает насквозь ледяным взглядом. — Я могу понять, почему гипноз не действует на Марата. Его животная природа слишком сильна. Он и воздействию усыпляющего газа сумел сопротивляться до последнего. Моим людям пришлось сильно постараться, чтобы утихомирить его.

— Можно мне воды? — киваю на графин, который стоит на прикроватной тумбе.

— Пей, — отвечает Хаген и склоняет голову к плечу, продолжая внимательно меня изучать. — Только даже не думай разбить его и напасть. Последствия тебе не понравятся. Обещаю.

Вот черт.

Я наливаю воду в стакан. Пью, пытаясь выиграть хоть немного времени на размышления. Марат говорил про запасной план.

Интересно, он реально знает, что в такой ситуации делать? Прежняя схема точно не сработает. Мы явно находимся не в королевском дворце. Тогда где? Без понятия.

— Я не понимаю, почему не могу повлиять на тебя, — продолжает Хаген.

Молча смотрю на него. Наливаю еще один стакан. Сжимаю стеклянную поверхность настолько сильно, что раздается скрип."

"— Ты самая обычная женщина. Судя по собранному анамнезу твоя психика гибкая и пластичная. Ты должна легко поддаваться внешнему воздействию. Ты внушаема. Тогда в чем твой секрет?

— Я не знаю.

Он кривится, когда слышит ответ. Ему мой ответ и не требуется. Хаген уверен, я ничего не соображаю в тонкостях психологии. Не могу с этим поспорить. Так и есть.

Но внутри на пару секунд разливается мстительное удовольствие. Хоть что-то этот больной урод никак не способен контролировать. Мой разум.

— Отец верил, будто у меня расщепление сознания, — вдруг заявляет Хаген и опять впивается взглядом в мое лицо, внимательно наблюдая за реакцией. — Я сам сумел убедить его в этом. Он считал, мое сознание раскололось после убийства родного брата. Папаша никогда не понимал, что еще до его чертовых экспериментов во мне зародилась тяга причинять другим боль. Было забавно наблюдать, как он страдал и раскаивался, что провел меня через пекло, практически лично свел с ума. Он винил себя в смерти моего братца-слабака. Представляешь? Труднее всего оказалось не расхохотаться ему в лицо всякий раз, когда возникало это дурацкое выражение. Но много ли можно взять с человека, который верит в бредовую теорию о берсерках? Природный уровень болевого порога просто мой врожденный физиологический показатель. Здесь нет ничего выдающегося или особенного. Я действительно почти не ощущаю боль. Только в мире я далеко не один такой. Короче, мне пришлась по вкусу наша игра. Пытки освободили мою суть от всяких условностей. Кристаллизовали мои таланты до абсолютного совершенства. Я наслаждался тем, как играл сперва милого Кристиана, а после переключался на злобного Мортона.