Жестокий 3. Искупление

– Я хочу, чтобы вы знали… Я ни о чём не догадывалась. О том, что Уэйн женат узнала из интернета. Изначально мне ничего не было известно, а потом…

– А потом ты влюбилась в него, а он сказал, что с женой его уже давно ничего не связывает, – продолжает с лёгкой улыбкой она. В ней нет сарказма. А я поражаюсь тому, что совершенно здоровый с виду человек находится в лечебнице для душевнобольных. Чушь какая-то.

– Что-то вроде того, да.

– Что ж, он не соврал. Нас действительно ничего не связывает. По крайней мере с тем Уэйном, о котором мы сейчас говорим.

– А что, есть другой Уэйн? – о, нет, в моём тоне никакого сарказма. Я скорее нашла родственную душу. Может и мне место здесь?

– Полагаю, что да. Но кто я такая, чтобы утверждать… я всего лишь сумасшедшая, – она определённо не настроена враждебно, но и разговор этот ей не интересен. Я вижу перед собой потерянного человека. Потерянного и потерявшего. Слишком многое потерявшего.

– А вы не могли бы рассказать мне о них? О том и другом Уэйне? – наверное, если послушать нас со стороны, может показаться, чтобы обе здесь на галоперидоле сидим. Или чем тут обкалывают не совсем адекватных личностей? Но для каждой из нас есть смысл в любом из этих слов.

Наверное, Энн думает о том же, о чем и я, потому что сначала задерживается на мне долгим взглядом, а после отворачивается и прячет руки в карманах пальто.

– А какой он с тобой? Грубый, злой и агрессивный? Или сильный, угрюмый и молчаливый?

Я пожимаю плечами.

– Он разный. Наверное, тем и отличается от других мужчин. Именно поэтому я не могу его понять. Он пугает и притягивает одновременно. И у него есть какая-то тайна. Я бы хотела её разгадать.

Конечно, о том, что этой тайной может быть его прошлое я благоразумно умалчиваю. Это она должна мне помочь понять. Понять хоть что-нибудь.

– Значит, пришла за правдой, – Энн кивает каким-то своим мыслям, известным только ей одной.

– То есть, ты хочешь сказать, что…"

"– Я хочу сказать, что люди так просто не меняются. Не так сильно. Уэйн Диас – страшный, жуткий человек, – зашептала она, сцепив свои тонкие, бледные пальцы так сильно, что они побелели еще сильнее. Нервно облизала губы, а я обратила внимание, что они у неё сильно обветренные. – Он и раньше был подонком. Да, я его любила, но розовые очки никогда не носила. Я знала, что мой муж ублюдок. И в прямом, и в переносном смысле. Его мамаша нагуляла пацана с любовником, но её муженёк, будучи на то время конгрессменом, побоялся огласки, позора и принял ребёнка, как своего. А потом всё детство сгонял на нем зло. Уэйн был вечно избит, голоден, запуган… По крайней мере был таким до шестнадцати лет пока мы не познакомились, и я не помогла ему свалить из дома. Ну, знаешь… тусовки, наркота.