Жестокий 3. Искупление

– Уэйн! Уэйн, блядь, кто?! – не выдержав, завопила я в трубку, отчего Марк дёрнулся и озадаченно уставился на меня. Он ведь не говорит по-русски. И хорошо. Не собираюсь ни перед кем отчитываться.

– Как кто, Злат? Уэйн Диас, нет? Я не совсем тебя сейчас понимаю. Я думала ты с претензией по поводу Булата, но ты…

– Да срать мне на твоего Булата! Не вздумай ему рассказать о Даньке, поняла? Тогда точно убью вас всех! Меня интересует Имран. Где он сейчас?!

В трубке повисла тишина. Ненадолго правда, потому что я напомнила Машке о себе смачным матом.

– Его похоронили, Злат. Булат сам был там. И его отец. Имрана убил Ваха. Слышишь меня? Ваха убил, – повторила мне едва ли не по слогам. Старик Шамаев Ваху и всех, кто в ту ночь там был, в расход пустил. Только нам свалить дали. Булат постарался. Он за мной приехал, Златка. Слышишь? За мной. Он меня до сих пор любит.

Я засмеялась. Захохотала, как умалишённая. Да это не сюрреализм какой-то. Это сон обдолбанного наркомана. Бред бредом и бредом погоняет, блядь.

– Вы стоите друг друга. Совет да любовь. Если уж тебя не остановило ни то, что он пытался тебя сжечь, ни то, что изнасиловал меня. Только Имран жив. Поняла? Имран жив! А вы все идите нахрен!

Глава 43

Девушка, встретившая меня у порога, представилась Валери, а когда я попыталась назвать своё имя в ответ, вытянула руку."

"– Не стоит. Я и так знаю, кто вы. И зачем вы сюда приехали тоже. Я здесь, чтобы тоже поучаствовать в беседе.

– Вот как? И кто же вы? Ещё одна жена? Обманутая девушка? – не удержалась от сарказма.

– О, нет. Я психиатр. Уэйн проходил у меня лечение. Правда, закончил его сам и от моих услуг отказался. Но мне есть что вам рассказать. Пойдёмте, – повела меня в гостиную, где на столике у дивана уже стояло несколько бокалов с лимонадом и столько же чашек кофе.

Чета Диас восседали на диване напротив и выглядели как интеллигентные, немного высокомерные люди. А может просто я им не особо нравилась. Или не я…

Я попыталась осмотреться вокруг, приглядеться к фото на стенах, но не обнаружила ничего, что бы рассказало об этом месте, как о колыбели Уэйна. Фото его, кстати, тоже не было. Ни одного. И это уже дико странно, потому что обычно американцы буквально завешивают стены фотографиями своих детей. Особенно, если ребенок один.

Здесь не было любви, не витало счастье. Лишь гнетущая тишина и страх. Страх, который я научилась определять среди тысячи эмоций.

Они взирали на меня с некой настороженностью, с недоверием. Кивком глава семьи пригласил меня присесть. Я невольно сравнила мать Уэйна с ним же и не отыскала ничего схожего. Ни единой черты. Отчим, разумеется, не был мною оценён в плане внешности. Скорее всего, Уэйн похож на отца. У матери светлые волосы и зеленые глаза. Кожа оливкового цвета. А Уэйн смуглый, синеглазый.