Жестокие игры в любовь

Она даже на мгновение опустила глаза, смутившись. Только с чего бы ей смущаться? Это ему должно быть перед ней стыдно! Если у него, конечно, хватает совести понять, насколько низко вот так спорить на человека. Хотя он ведь не догадывается, наверное, что она всё знает.

Мика гордо вскинула подбородок и посмотрела прямо. Всё-таки он выглядел совсем иначе, словно перед ней стоял другой человек. Обычно такой расслабленный и вальяжный сейчас он был заметно напряжен, собран и чрезвычайно серьёзен. Никакой еле уловимой насмешки в глазах, никакой блуждающей полуулыбки. Он даже хмурился. Она его просто не узнавала. Неужто беднягу так зацепили её слова? Тем лучше! В следующий раз не будет устраивать мерзкие споры."

"— Что на тебя нашло? — первым нарушил он напряжённое и красноречивое молчание.

— Ничего, — удалось произнести почти ровно, но дикое сердце от его близости так бесновалось, что катастрофически не хватало воздуха.

— Тебя кто-то расстроил? У тебя настроение плохое?

— Нормальное. Обычное…

— Не похоже, — ответил он, продолжая буравить её взглядом. — В пятницу ты мило улыбалась, не возражала встретиться. А тут вдруг ни с того ни с сего взъелась… только вот за что? Я тебя разве чем-то обидел? Ты скажи.

— Не понимаю, о чём ты. — А вот сейчас голос сдал, заметно дрогнув.

— Слушай, давай только без этих «не понимаю, не знаю, ничего не было». Я вроде с ума не сошёл, ты, надеюсь, тоже. И мы оба прекрасно помним, что было в пятницу.

Он и говорил иначе — обычно слегка растягивал гласные, отчего речь казалась неторопливой, лениво-благодушной. А сейчас — чеканил слова резко, жестко, напористо. Будто рубил. Давил на неё, неосознанно придвигаясь всё ближе.

— Мы договорились встретиться в воскресенье в пять. Так?

Мика было собралась вновь возразить, но наткнулась на его непривычно жёсткий и пронзительный взгляд и промолчала. Он прав — продолжая этот концерт наедине, она сама будет выглядеть как дура.

— Я пришёл, — продолжал он твёрдо, — прождал три часа. Ты меня прокатила, ладно. Бывает. Передумала там, не смогла, ещё что-то… неважно. Но почему не сказала? Я звонил сто раз. Боялся, что с тобой что-то случилось. Домой к вам прибегал. А теперь ещё этот спектакль в классе. Что это было, я не понял. Для кого?

Она не отвечала.

— Ну так что? К чему была эта интермедия? И почему ты не пришла?

Мика молчала, ни объясняться, ни оправдываться она не желала. Во-первых, и сказать тут нечего, кроме правды, но тогда она подведёт Лёшу, чего ей совсем не хотелось. А во-вторых, это даже хорошо в каком-то смысле — пусть ломает голову, терзается неизвестностью. Пусть ему будет плохо так же, как ей!

— Мика, ты же, вроде, адекватная. Таких диких перепадов настроения я за тобой не замечал. Так что случилось, чёрт возьми? — наседал он.