Жестокие игры в любовь

Но заметила это она мимоходом, не отдавая отчёта, так как уже нацелилась отбиваться всерьёз.

Всё произошло молниеносно. Парень в капюшоне резко скакнул вперёд и плеснул в неё прозрачной жидкостью из этой бутылки. Плеснул ровно за секунду до того, как Мика швырнула в него сумку и наклонилась вправо за обломками стула. Левую руку от плеча и до запястья как будто облило водой. Часть брызг попала на шею и щеку с той же стороны.

Он грязно выругнулся, но ринулся не к ней, а обратно и второго потянул за собой. Когда она поднялась, крепко держа деревянную ножку стула, оба уже скрылись.

В первый миг Мика даже не поняла, что произошло, чем её забрызгало. А затем почувствовала жжение. И с каждой секундой это жжение нарастало, пока не стало совершенно нестерпимым. Рука, шея и лицо с левой стороны полыхали так, словно её пытали раскалённым железом.

Истошно крича от боли и спотыкаясь, Мика побежала в сторону дома. Бездумно, больше по инерции, чем осознанно, потому что в тот момент её захлестнул ужас. Первобытный безотчётный ужас и раздирающая, жгучая боль.

На её крики сбежались люди. В толпе кричали:

— Девушку, похоже, кислотой облили! Её надо срочно в ожоговый центр!

— Я отвезу, помогите ей сесть! — отозвался кто-то незнакомый.

Сколько они ехали и где, Мика не понимала. Боль и паника словно лишили её рассудка. Лишь в приёмном покое сумела мало-мальски взять себя в руки. Да и врач был с ней чуток и ласков. Успокаивал, утешал. А после анестезии боль ушла и навалилась какая-то отупляющая тяжесть.

Пока ей обрабатывали раны на руке, Мика отворачивалась. Хоть боли и не чувствовала больше, но невозможно было смотреть без содрогания, как снимают омертвевшую кожу. Затем так же обработали левую часть лица и шею и наложили плотные повязки.

И хотя врач уверял её, что она — счастливица и очень легко отделалась, мол, и лицо почти не задето — вовремя наклонилась, и глаза не тронуты, и облили её не чистой кислотой, а аккумуляторным электролитом, и ожоги поверхностные, но позже она слышала, как между собой переговаривались на посту медсестры: «Видела? Девчонку сегодня привезли. Кислотой облили. Вот же твари. Такую молодую, такую красивую изуродовали…».

Мика зажмурилась, привалилась к стене. Из лёгких как будто вышибло воздух. Потом она всё же вдохнула, судорожно и с трудом. Изуродовали… Эти слова прозвучали как приговор. И тут же в голову полезли другие слова и мысли — то, что говорил ей Женя, то, с каким восхищением смотрел на неё. Больше он так не скажет и не посмотрит…

Нет, только про него сейчас не надо думать, иначе она просто сломается.

Мика, ссутулившись, словно на плечи ей легла неподъёмная тяжесть, вернулась в палату. В измождении опустилась на свою кровать.