Жестокие игры мажора (СИ)

Черт, черт, черт…

— Ты говорил, что всегда даешь выбор, — я судорожно вдыхаю, пытаясь сообразить, как остановить его и прекратить все это.

— Я его тебе дал.

— Это был выбор без выбора! — на последнем слове мой голос превращается в писк, потому что его ладонь проскальзывает между сжатых бедер к самому жару моей сердцевины. Но, видимо, недостаточно сжатых, раз мои пальчики в кедах подгибаются от нового электрического разряда, охватившего мое тело после малейшего прикосновения к его самой запретной части. — Хватит, Илай… Пожалуйста, — я сдаюсь растерянным шепотом, изо всех сил впиваясь в его кожу ногтями.

И, кажется, у меня получается до него достучаться.

Что-то меняется в его взгляде. Что-то мимолетное и ранее мне незнакомое вспыхивает заревом в сером тумане, точно пробивающиеся языки пламени, но слишком быстро прячется в дымке.

Ему понравилась боль? Или то, что я назвала его по имени?

Но Илай отстраняется от меня, и эта мысль исчезает вместе с облегченным выдохом, непроизвольно вырвавшимся из груди.

Быстро облизываю пересохшие губы и провожу по волосам ладонями, пытаясь выровнять дыхание. Ладно. Он действительно на насильника не похож, потому что уже второй раз слышит меня в самый критичный момент нашей близости. И это… успокаивает. Хотя не должно. Потому что я все еще не дома.

Багиров выдергивает ключи зажигания и, молча выйдя из машины, огибает капот и открывает дверцу с моей стороны.

Я чувствую дрожь, пробегающую по рукам и ногам.

— Идем, — кивает Илай в сторону большого дома, и от меня не ускользает, как сжимаются его мощные челюсти.

— Я не пойду в такой одежде, — стою на своем.

— На тебя все равно никто не обратит внимания, — бросает он грубо, немного теряя свое прежнее обаяние, и снова кивает, не глядя на меня. — Идем.

Иголочка обиды вонзается в сердце, как в любимую игольницу.

Пошел он.

— Раз на меня нельзя обратить внимание, какого черта ты-то обратил? — шиплю я и, задыхаясь от злости, выбираюсь из машины и отталкиваю этого мудака подальше от себя.

Он хочет унизить меня, притащив в таком виде в компанию своих дружков? Заставить чувствовать неловкость? Смутить меня?

Но мне плевать. Особенно на таких, как он. Они могут думать что угодно, все равно я никогда не покажу им свое лицо. Я и близко не подпущу ублюдков к моей настоящей версии себя. Они не причинят мне боли.

Вконец разозлившись, я разворачиваюсь и ухожу в противоположную сторону.

Я знаю, что это глупо, особенно учитывая то, что я понятия не имею, где нахожусь. Но проблема тут же решается, когда Багиров хватает меня за руку и, не церемонясь, тащит к особняку.

Разумеется, сопротивляться – это как биться головой о стену. Знаем. Проходили.

Вот только мой мозг все равно кричит мне бежать, но собственническая хватка сбивает с толку.