Жертвы осени

Просто очень захотелось что-то поменять…

И тут в читальный зал вбежала одна из сотрудниц библиотеки, возбужденная и задыхающаяся от быстрого бега:

– Елена Фридриховна! Елена Фридриховна, боже, какой ужас! Неужели это правда?!

У Евы нехорошо заныло внутри, но она не успела ничего сказать, потому что сотрудница уже выпалила:

– Вы видели? Этого урода Вознесенского скоро выпустят! Говорят, его оправдают!

Единственное, что после этих слов успела сделать Ева, это подскочить и подхватить потерявшую сознание Елену Фридриховну под мышки и вместе с ней, не удержавшись, упасть на пол.

– Ева! Ева, ну ты-то что развалилась? – кричала сотрудница.

– Вызывайте «Скорую помощь», – попросила Ева, выбираясь из-под неподвижного тела библиотекарши и прикладывая ухо к ее груди. – Она жива… но врача… врача надо…

Кто-то уже звонил в экстренную службу, кто-то из прибежавших женщин спешно просил выйти из читального зала немногочисленных посетителей, а Ева так и сидела рядом с Еленой Фридриховной, держа в своих руках ее безжизненную сухонькую руку.

«Пожалуйста, дорогой Бог, если ты есть, не забирай ее у меня, – как-то отстраненно думала Ева. – У меня же больше никого нет, только она и Вадим… я не справлюсь без них…»

«Скорая» приехала быстро, Елену Фридриховну уложили на носилки и покатили к выходу. Ева, подхватив сумку, тоже побежала следом.

– Девушка, вы ей кто? – спросил на ходу врач, и Ева пробормотала:

– Никто… но…

– Тогда все узнаете в справочной больницы, мы ее в кардиореанимацию городскую отвезем.

– Можно я с вами? – жалко попросила Ева, поймав трясущимися пальцами рукав синей спецовки. – Пожалуйста… я должна быть рядом…

– Да вас все равно не пустят.

– Я в коридоре… в коридоре подожду… ну пожалуйста!

Видимо, она выглядела такой испуганной, что врач махнул рукой и разрешил ей тоже забраться в машину:

– Не мешайте фельдшеру только.

Ева молча кивнула, не сводя глаз с мертвенно-бледного лица Елены Фридриховны.

«Как он может быть невиновен? – думала она. – Как – если одним своим существованием едва не убил еще одного человека? Только тем, что он сам до сих пор жив? Кому в голову пришло пересматривать приговор, кто вообще начал копаться в этом деле? Он еще не вышел, а тут уже… А сколько еще будет таких случаев? Ведь у всех убитых девочек остались родственники – что они будут теперь чувствовать?»

Она даже не понимала, что впервые за все эти годы подумала еще о чьих-то чувствах, не о своих.