Жертвы осени

И каково им теперь будет узнать, что это чудовище, даже не досидев до конца срока, может оказаться на свободе?

Но сильнее всего Тимофея задевало, конечно, то, что пусть и не называя фамилии, но Вознесенский упомянул его как одного из тех, кто был причастен к необоснованным обвинениям. Ну еще бы! Ведь это именно Тимофей написал те статьи, снял те репортажи, после которых Вознесенского все стали называть «Бегущим со смертью».

«Человек, сделавший себе имя на моей трагедии и на трагедиях двенадцати жертв» – эта фраза из интервью врезалась в мозг Колесникова и не давала покоя.

Да, он сделал себе имя, но на трагедии ли? Он ни на минуту не сомневался в виновности Вознесенского, он видел материалы дела, он видел улики, найденные в его квартире, – в чем там можно было сомневаться?"

"Тимофей вдруг ощутил такую пустоту, что захотелось запрокинуть голову и завыть. А что, если на самом деле права эта девчонка и Вознесенский никого не убивал? Ведь даже восемнадцать лет в заключении не заставили его смириться, он утверждает, что не делал этого… И кто знает, а вдруг все так и было? Вдруг его арест и все улики действительно были сфабрикованы кем-то?

«Нет, чушь! – Тимофей взъерошил волосы и прошелся по номеру. – Этого просто не может быть! Кому понадобилось подставлять студента – мелкую сошку – под такую статью? Нет, не может быть».

Но в душе все равно скребла какая-то невидимая, но очень противная кошка: «А что, если может? Что бы будешь делать тогда? Как ты сможешь жить дальше с таким камнем на душе?»

Город Вольск, год назад

План в ежедневнике Василисы обрастал все новыми пунктами, а список людей, которых она хотела найти, становился все длиннее. Она уже встретилась с бывшим деканом факультета, где учился Леонид Вознесенский, и тот только подтвердил все, что написал в характеристике много лет назад.

Теперь же Васёне предстояло найти и разговорить Любовь Матросову – бывшую девушку Вознесенского, о которой ей тоже сказал бывший декан.

И вот тут снова на помощь пришел Роман. Матросова работала врачом-неврологом в той же поликлинике, что и его мать, и с ее помощью Василисе удалось записаться на прием.

В назначенный день, вооружившись, как обычно, ежедневником и карандашом, а также бросив в сумку диктофон, она сидела у кабинета с табличкой «Невролог» и ждала, когда наручные часики покажут 14:30».

Любовь Андреевна Матросова оказалась моложавой красивой женщиной, чей возраст определить на глаз Василиса не сумела: женщине можно было дать и тридцать пять, и чуть больше. Ей удивительно шел белый накрахмаленный халат, под которым угадывалось строгого силуэта платье.

– Вы Стожникова? – спросила она, повернувшись от стола, за которым что-то писала.

– Да. Вам звонили…

– Проходите. Присаживайтесь вот сюда, к столу.