Жертвы осени

Умом Ева понимала, что возможное освобождение Вознесенского – дело не двух недель и даже не двух месяцев, это долгий процесс, который наверняка займет очень много времени, но ничего не могла поделать с собственным страхом. Ей казалось, что в любой момент, из-за любого угла, в любом из магазинов или на остановке вдруг появится Вознесенский – и она не сможет ни убежать, ни спрятаться.

Доводы Вадима ее не убеждали. Легко ему было говорить, ведь это не с ним случилось все это, не он провел в психиатрических лечебницах большую часть жизни. Он врач, а она потерпевшая, превратившаяся в пациентку. И этот груз никогда и никуда не исчезнет, как бы ни старался Резников.

Еве порой даже было жаль его: Вадим столько усилий прикладывал к тому, чтобы вернуть ее к нормальной жизни, но случалось какое-то событие – и все его труды шли прахом. Но она не могла не признать, что при помощи Вадима научилась, пусть и не всегда, справляться со своими страхами. И только то, что происходило – или еще не происходило – сейчас, никак не поддавалось контролю.

– Ева, ты протрешь дыру в подоконнике, – заметила Елена Фридриховна.

– Что? – не сразу поняла Ева, продолжая возить тряпкой туда-сюда, и пожилая библиотекарь мягко отняла у нее мокрый лоскут, бросила в ведро:

– Хватит, говорю, тереть, там и так все уже блестит. Да что с тобой сегодня?

Ева зажмурилась и замотала головой:

– Правда, все в порядке… С утра голова болела, а сейчас никак не могу ни на чем сосредоточиться…

– А что твой доктор об этом думает?

– А что – доктор? – не поняла она.

– Ну, ты ему рассказываешь о таких состояниях? Он ведь должен как-то тебе помогать.

– Ну почему сразу – должен… Он и так для меня сделал больше, чем вообще смог кто-то из его предшественников… Странно, – вдруг произнесла Ева, посмотрев на Елену Фридриховну и снова отвернувшись к окну. – Странно, а ведь я совершенно не помню лиц тех врачей, что были до Вадима. Они как будто слились у меня в одно расплывчатое пятно. Знаете, такой многорукий монстр – тянет ко мне свои конечности в белых рукавах, а в каждой зажаты или таблетки, или шприцы с лекарствами… А лица у этого монстра нет совсем… – Она вдруг умолкла и, сорвавшись с места, кинулась за книжные стеллажи, где на стуле висела ее сумка.

Вытащив из нее блокнот и карандаш, Ева села прямо на пол и, заправив за ухо прядь волос, принялась быстро-быстро водить карандашом по листу.

Елена Фридриховна, слегка напуганная таким поведением своей помощницы, почти на цыпочках подошла к ней и осторожно заглянула в блокнот.