Ideal жертвы

Отец спокойно объясняет:

– Бэла, я, конечно, не могу запретить тебе влюбляться и проводить время с мужчинами. Но имей в виду, ко мне сегодня подходил шеф моей службы безопасности. И сказал, что про тебя наводили справки. Про тебя, мою дочь. Причем интересовались тобой, знаешь, откуда? Из твоего санатория.

– Кто интересовался? Зачем?..

– Кто конкретно наводил справки – они не выяснили, – сообщает отец. – А интересовались, собственно, одним. Сколько у тебя денег.

Я пораженно молчу, родитель повторяет:

– Кто-то из санатория очень хочет узнать, каковы размеры твоего личного, не подконтрольного мне, состояния.

– О, боже! – выдыхаю я. И недоуменно произношу: – Но ведь у меня нет никакого состояния... Только те деньги, что ты мне дал с собой...

– В том-то и дело, – жестко резюмирует отец. – Значит, кто-то узнал, что ты моя дочь, и надеется отхватить лакомый кусочек. Поэтому я и предупреждаю, чтоб ты была осторожней со своими любовниками. Предупреди их сразу: никакого приданого я за тобой давать не собираюсь. Ты поняла?

Его тон меня бесит, и я ору:

– Да не нужно мне от тебя ничего!

– А я тебе ничего и не предлагаю, – спокойно соглашается он. – Кроме, конечно, отцовской любви. Ну и, может быть, небольшой суммы в завещании...

– Я уже сказала, что не претендую на твои деньги!

– Очень рад, что не претендуешь, – говорит он. – И, кстати, имей в виду: твой герой-любовник наверняка уже в курсе, что ты вовсе не богатая наследница, за которую он тебя принимал. Мой шеф по безопасности передал интересующимся: лично у тебя – нет ни копейки. И права на обязательную долю моего наследства ты, как совершеннолетняя и трудоспособная, не имеешь. Поэтому, – отец цинично усмехается, – не удивляйся, если твоя страстная любовь вдруг завянет.

Я в полном шоке. Но стараюсь говорить совершенно спокойно:

– Хорошо. Спасибо, что предупредил.

Кладу трубку. В изнеможении откидываюсь на спинку дивана.

Я не сомневаюсь, я просто уверена: это какая-то ошибка.

Костя – совсем не из тех, кто охотится за моими (на самом деле несуществующими) деньгами.

Однако часы показывают восемь вечера... восемь тридцать... девять... девять тридцать... Я плачу, мечусь по комнате... Но... Писк в трубке мне, наверно, просто почудился. Константин мне так и не позвонил.

Лиля

Поспать мне действительно удалось лишь пару часов – на плече у моего кареглазого красавца перед рассветом, когда мы оба были вымотаны до донышка, но безмерно счастливы. Потом я попросила, чтобы он отвез меня в санаторий.

– Когда мы встретимся снова? – требовательно спросил мой искуситель.

Я засмеялась:

– На свадьбе!

Увидела, как вытянулось его лицо, и добавила:

– На свадьбе наших детей. Когда твоя дочка будет выходить за моего Максимку."

"Я улыбалась кареглазому шоферу, но думала уже не о нем.