Правила обманутой жены

Ну и увязался за мной. А что можно сделать, если он прет, как танк? Всё, готово, — она развернула меня к зеркалу.

Физиономия у меня была все еще заплаканная. Но хотя бы без потеков косметики на лице.

— Ладно, пойду я. А то мутит жутко, — она вышла из туалета и направилась к черному входу, который вел во двор.

Я вернулась в зал на негнущихся ногах и спряталась в уголке возле картины, под которой журчал фонтанчик.

Надя стояла рядом с ним заплаканная, в ультрафиолетовом свете. Этот уголок выставки был посвящен воде. Она была изображена на фоне всех трех картин, освещенных одной лампой, подвешенной над ними сверху. Вода была написана серебряной светящейся краской. А под картинами тихо журчал фонтанчик.

Это была придумка Нади, чтобы усилить эффект. Серебряные блики играли на воде и падали на лицо Нади. Она смотрела куда-то вдаль. А он, Платон, смотрел на нее. И гомон толпы исчез. Смолкли все звуки. Остался только Платон, лунный свет, вода и Надя в серебре. На ее лице застыли тревога и боль, но в таинственной глубине зрачков теплилась надежда. Трагичность и беззащитность, но вместе с тем огромная внутренняя сила и решимость.

Тонкая фигурка трепетала. Казалось, Надя сейчас взлетит высоко-высоко, вознесётся над суетой и повседневностью. И где-то там, в немыслимой высоте ослепительно вспыхнет новая звезда. Потому что так много в ней было света, что Платон зажмурился. Холодное серебро, из которого ткут звезды, беспощадно било его по глазам. Он ощутил боль Нади. Он не знал, что с ней происходит. Но ему казалось, что именно сейчас, прямо на его глазах Густав Климт написал еще одну Адель. Только не золотую, а серебряную. И она была прекрасней, чем та, первая.

Золото роскошно и горячо. Но эгоистично. Потому что оно часть солнца, а солнце греет не потому, что хочет подарить тепло и жизнь. А потому, что пылает страстью для себя самого. Оно самодостаточно, как его бывшая жена Адель. Надя — луна. И ее серебро — это отражение нашего мира. Украденный свет, который луна собирает по кусочкам и прячет в свою шкатулку с сокровищами. Поэтому влюблённые так боготворят луну. Если живёшь, не любя, ты — солнце. Если любишь кого-то, ты — луна.

— Оденьте женщину в серебро. Закутайте ее в объятия, лунный свет и нежность любви. И тогда вы увидите ее истинную, — прошептал Платон.

— Что? — Надя непонимающе посмотрела на него. — Вы это… мне?

— Извините, вспомнил не к месту и не ко времени цитату кого-то из великих, — соврал Платон.

Что ей сказать? Что рядом с ней у него открываются все таланты? Что эта фраза только что пришла ему в голову сама собой, потому что он… а что он? Горит, пылает? Нет, он просто оживает рядом с ней. Для кого-то это немного. Для Платона — гигантский шаг после черной ямы депрессии. Руки сами ищут кисть и карандаш.