Правила обманутой жены

Позоришь мужа! Делаешь из меня гондураса, который даже не знает, где его благоверная по вечерам шарится. Ладно, соберу тебя обратно. Пошла домой!

Я закусила губу, чтобы не заплакать. Пашет он. Вижу, как он пашет. Мне так хотелось сказать ему, что всё знаю! И будь, что будет! Но я сдержалась. Нельзя, Надя, нельзя. Дима попытался зажать меня в углу, но я выскользнула и юркнула в заднюю дверь, сразу за которой был женский туалет. Захлопнув дверь, я всхлипнула и закрыла рот руками, чтобы не зарыдать во весь голос. Прислушалась: не идет ли за мной Дима? Вроде тихо. За спиной послышался тяжелый вздох. Я обернулась.

Возле раковины, тяжело опираясь на нее, стояла Адель. Из крана лилась вода. Адель наклонилась вперед. Ее длинные волосы скрыли лицо. Меня она не видела. Я хотела была тихо дать задний ход и незаметно уйти. Но не смогла.

Мне было больно находиться рядом с ней. Но одновременно неудержимо тянуло к ней. Странный какой-то мазохизм. В этой девушке была часть Димы. Та его часть, которую я давно не видела. Страсть, нежность, любовь, желание. И на миг мне показалось, что эта теплая аура окутала и меня. Но потом снова обожгло холодом. Если бы я его не любила, было бы легче. Лучше даже возненавидеть. Особенно после сегодняшней его выходки. Но внутри меня все еще жила память о том, прежнем Диме. Боже, ну что со мной не так?

Дима сейчас вел себя отвратительно. Меня тошнило от него. Но здесь, в тишине туалета внутри вдруг затеплилась надежда: а вдруг муж увидит, что его любовница хуже меня? Чудеса ведь случаются иногда. А мне сейчас необходимо чудо. Чтобы Дима обжегся об эту холодную красавицу, потому что ожог холодом еще хуже, чем ожог огнем. Чтобы он понял, что я — тепло и жизнь. Я — уютный дом. Я — его судьба. Иначе зачем же мы поженились? Зачем он лазил ко мне в окно до свадьбы? Зачем ночью будил и целовал?

Как-то притащил целую миску черешни. Тогда черешня ни у кого не уродилась. Градом побило. А у его дома черешня росла вплотную к крыше. И вот он мне принёс эту черешню, разбудил ночью, накормил сладкими ягодами и стал целовать. До сих пор помню это ощущение пронзительного черешневого счастья. Тогда казалось, что так будет всегда.

Адель внезапно подняла голову и повернулась. Ее лицо было заплакано. Тушь размазалась под глазами. Золотая рыбка больше не сияла. Передо мной стояла очень красивая, очень печальная и страшно уставшая женщина. Несколько минут она молчала, рассматривая мое заплаканное лицо, и тихо произнесла:

— Сегодня не наш с тобой день. Без обид, но Платон на таких, как ты, никогда не западал. Я сначала приняла тебя за простушку, но теперь понимаю, что Платон в тебе нашел. Есть в тебе что-то, а что именно пока не понимаю.

Я растерялась от ее откровенности и осторожно ответила:

— Это просто работа.