Правила обманутой жены

Дима никогда не брал меня на деловые встречи.

— Почему я тебе понадобилась, Дима?

— Дела у меня не фонтан. Партнер мой, крыса, соскочил с бизнеса. С нуля начинали вместе, а как раздобрел, так оборзел и оставил меня одного. Мол, кризис, туда-сюда. Пришлось его долю выкупить. И тут у меня пупок подразвязался слегонца. Не рассчитал я финансы.

— Почему ты мне ничего не говорил?

— Я говорил, Надюха. Но ты не слушала. Тебя ведь не волнует, откуда бабки падают. Это я без наездов, — торопливо добавил он, явно не желая ссориться. — Мой юрист — он же хитро продуманный, Гольдман, короче, на всю катушку. Нашел мужика, который хочет вложиться в бизнес. Там не только бабло. Там еще и связи нужные. На таможке расклад сменился. Всех попересажали в рамках борьбы с коррупцией. На новых людей выходы нужны. Ну все боятся. Тихарятся сильно. Гольдман говорит, что это мужик сильно прошаренный. У него и бабло, и связи. Говорят, что половина комитета по борьбе с коррупцией с его рук регулярно хавает. Так что без партнера никак. Я даже не знаю, кто это. И мне по барабану. Юрист говорит, что всё на мази. Я ему верю. Мужик тот якобы вложится, но по ушам ездить не сильно будет. У него бизнесов много. Как для меня, так это идеальный расклад.

— А меня зачем к новому партнеру тащить?

— Так Гольдман говорит, что есть у мужика фишка такая: мол, любит, когда все по-семейному. Посидим, познакомимся, похаваем. Ну и подпишем всё. Потому и зову тебя. Гольдман тоже с супружницей будет.

— Ладно, Дима. К восьми буду готова.

— Вот и молодца. Спасибо, принцесса! А может, мы после рестика зажжем, как раньше, а? Доделаем то, что твоя подруга обломала?

— Не знаю. Посмотрим.

Я оборвала разговор. И вдруг мне стало нехорошо от мысли, что Дима, возможно, захочет продолжения прерванной любви. Даже мурашки по телу пошли. Утренняя раздвоенность исчезла. Прошло романтическое настроение от ностальгических воспоминаний молодости. Сейчас я точно знала, что не хочу близости со своим мужем.

Дверь в кабинет Платона приоткрылась от сквозняка. Он сидел возле компьютера, озабоченно хмуря брови. Такой красивый, в светло-сером костюме стального отлива и черном гольфе. И я вдруг поняла, почему не хочу Диму. Причина сидела напротив меня. Кажется, я стала никейвой — как говорит Соломоновна. Живу с одним, вспоминаю другого. Как он обнимал меня там, в кухне! С ним было тепло, спокойно и безопасно. И он уже не казался таким надменным снобом, каким я считала его в самом начале.

То, что я приняла за снобизм, было элементарной самозащитой. Желанием отгородиться от всех. Так делают люди, которые скрывают свою боль. Так делаю я.

У меня нет подруг, кроме Соломоновны. Хотя каждый день я сталкиваюсь с огромным количеством людей. Многие из них мне симпатизируют.