Поместье для брошенной жены

Кажется, генералу было куда хуже, чем я предполагала. Он не столько шел, сколько заволакивал себя наверх силой рук. Рана давно открылась и бинты блестели в полутьме от набежавшей крови.

Ральфар, словно знал куда идти — толкнул дверь мансарды, и та послушно распахнулась. А ведь она и мне не сразу открылась — лишь на третий день со скрипом и неохотой. И книгу мне у комнаты пришлось выпрашивать.

Я была вынуждена прийти к выводу, что предыдущей хозяйке действительно нравились молодые красавцы. Их-то она без вопросов запускает. Нервно прошла следом и тут же, уже без всякого разрешения, схватила увесистый том «Тонкостей магического соединения слабых потоков с зельем в артефакторном кубке». Я его приглядела еще в прошлый раз, чтобы почитать на досуге, даже на стул у двери положила, чтобы у предыдущей владелицы было время смириться с мыслью о расставании с талмудом.

— Где меч? — нетерпеливо спросил генерал.

Горящий золотом взгляд рассек темноту, обыскивая пространство. Вместо ответа я взвесила талмуд в руках, а после, не дав себе времени на раздумья, со всей дури шандарахнула генерала по голове.

Генерал с недоумением обернулся. У талмуда треснула каменистая обложка, и часть листов высыпалась из рук. Теперь и я испытывала оторопь — неужели я настолько слабая? Или это генеральская голова такая крепкая? Я в общем-то надеялась отправить генерала в глубокий обморок.

— Что за ифритовы шутки? — голос Ральфара обрел неприятные скрипучие нотки.

Он сместился со скоростью солнечного зонда, и меня буквально смело с места, как один из упавших книжных листков. Я даже боли не почувствовала, вмявшись лопатками в стену. Темнота обострила и без того взбудораженные инстинкты. Запах крови, близость тел, жар кожи. Коснись и полыхнет.

— В ловушку меня заманила, вейра? — горячий шепот встряхнул меня с силой приводного тока.

Словно меня не упрекали и не наказывали, а… флиртовали.

Сладкое ватное облако, заставившееся меня обмякнуть в сильных руках, тут же растаяло. Даже не растаяло, а буквально взорвалось клочками сахарной ваты. От ужаса аж сердце коротнуло. Я женщина пожившая и на все эти подростковые бури не согласная. Причем, давно уже.

— Отпусти меня, — сказала голосом английской гувернантки.

Голос звучал как надо. Как будто он металлический и застегнут на все пуговицы, а не так, словно мы тут полуголые в темноте перешептываемся.

— И не подумаю, пока не расскажешь, что замышляешь против меня, — вот теперь это был не шепот, а, скорее, шипение разозленного, разгоряченного короткой схваткой змея.