Поместье для брошенной жены

— Ваше Высочество? — уточнил дрогнувшим голосом. — Что вы здесь… делаете?

Кажется, Берн узнал Ральфара. Что и немудрено. Он, в отличие от меня, не избегал информации о генерале в новостной прессе, и видел множество его проекций.

Высвободившись из хватки Берна, я шагнула навстречу Ральфару, с облегчением позволив заключить себя в объятия. Здесь было спокойно и неопасно. С Ральфаром по-другому и не бывало.

Он поднял руку, подзывая прислугу, и один из веев сразу скользнул в коридор, подобострастно заглядывая Ральфару в глаза.

— Вейр пьян, — сказан он прохладно. — Выведи его на ночной воздух.

Ральфар взял меня под руку и вывел обратно в залу, кивнув по пути ошарашенному Фрейзу, который, видимо, и помог ему найти меня. А после совершенно спокойно отгородил меня спиной, проведя в центр зала. Мы спугнули стайку молодежи, играющей в шарады. Смычки музыкантов на миг осеклись и глянули с новой силой, когда Ральфар повел меня в танце. На несколько коротких секунд со мной случился эффект прожектора. Взгляды облепили тело, словно я была фигуркой из папье-маше, которую клеили все новые и новые кусочки. Шепот. Гомон. Неприязнь.

Молчание между нами затягивалось. Ни один из нас не хотел касаться темы моего прошлого брака. Я уже подумывала сказать какую-нибудь милую глупость, вроде «сегодня довольно тепло, не находишь?», но Ральфар опередил меня.

— Фрейз женат, — с некоторой обидой сообщил он вдруг. — И с военными делами справляется хуже. Он покровительствовал десятому крылу, но был отстранен. Крыло наверняка отдадут Фиру, раз он мой ученик.

Я с некоторым удивлением выслушала нелестную оценку Фрейзу, которого знала с немного другой стороны. Оказалось, что состояние его не так и велико, а военные заслуги мизерны. Впрочем, советник он недурной. Не поддерживает политику отца, и изредка даже осмеливается мягко противодействовать.

Последнее Ральфар признал не без зубовного скрежета. А до меня наконец, дошло. Это меня так ревнуют. Рычать на балах не принято, приходится действовать легально.

Я с облегчением рассмеялась:

— Фалче, ты знаешь, что дурак? Я дружу с Фрейзом с семнадцати лет, а тебя просто люблю. Это разные кейсы.

Ральфар на миг растерялся, а после засветился, как новогодняя елка. Радужку глаз затопило сияющее золото, на скулы легли золотые чешуйки, даже угол губ дернулся в слабом подобии улыбки. Он сжал меня с такой силой, что на миг я едва и сама не потеряла контроль. Но вовремя опомнилась. Мы все-таки на балу, а не в постели.

— Раньше ты не говорила, что любишь меня.

Кажется, не говорила. И не планировала говорить. Я твердо собиралась унести свою тайну в могилу. Ибо что может быть более жалким, чем влюбленная любовница, которую через пару месяц выставят за порог с выходным пособием.