Вопреки женской логике

 — Где-то в груди снова заныло от осознания собственной беспечности. Однако, если бы судьба предоставила второй шанс, Гордей бы вновь решился подписать контракт, несмотря на то, что это грозило расставанием с Наташей.

«Ты ее не вспомнишь. Совсем. И ваше время вместе растает словно дым»

Он обещал ей, что всегда найдет. Но можно ли найти того, кого ты никогда не знал? В момент, когда Гордей ступит вновь на твердую землю, его жизнь обнулится с момента кончины — это то, о чем предупреждали. Условие же поставленное Демьяном вовсе странное: изменить судьбы людей и свою собственную. Вот и как это понимать вообще? Если даже не знал, чьи жизни надо менять, а главное даже не запомнит этого.

— Контракты заключать он научился, а прямо говорить нет?

Тело замерло по струнке от раздавшегося голоса. Даже Лера втянула голову в плечи, пятясь назад, пока Тараканова медленно приближалась к нему. Если бы Гордей не чувствовал себя вмерзшим в пол, обязательно бы развернулся. Дабы посмотреть ей в глаза. Убедится, что он еще может найти там ответные чувства, потому что слышала Наташка если не все, то, как минимум половину из сказанного. А значит, ничего хорошего его не ждет.

— Ну, вы тут как-нибудь сами разбирайтесь, — бросила Лера испуганно, но марку держала. Надменно приподняла подбородок, скользнув в сторону лестницы, — пока!

Вот вам и влюбленная по самые уши.

— Я сильно влип? — не узнал собственный хриплый голос, дождавшись, пока Тараканова подойдет ближе. Сердце гулко стучало, перекрывая звук собственного голоса, а пальцы чуть дрогнули, когда Наташка медленно обошла его. Такая красивая, невероятно просто. И далекая. Холодный взгляд голубых глаз окатил воистину царским презрением, отчего даже стало не по себе. Точнее сказать, Гордей ощутил себя последним мудаком на планете, обманувшим доверие любимой женщины. Серые глаза судорожно искали в неприступном взгляде, в спокойном выражении лица хоть какие-то признаки ответных эмоций, однако ничего. Наталья Тараканова будто обратилась в ледяную статую имени самой себя.

— Наташ, я… — начал было, дабы оправдаться и замолк.

Точнее, резкий удар по щеке заставил замолчать. Звонкая пощечина оказалась самым оглушительным звуком за последние несколько минут. Да такая сильная, что голова дернулась в сторону. Невольно приложил ладонь к горящей коже. Сожаление, боль, грусть и тоска навалились на плечи тяжелым грузом, придавливая к земле. Захотелось валяться на грязном полу и умолять простить, вот только вряд ли бы это случилось. Такое не прощают, предательство всегда будет предательством независимо от причин. Даже, когда на кону жизнь всей твоей семьи.

Рука самопроизвольно опустилась, а Гордей сглотнул. Послышались хлопки где-то вдалеке, там, в зале, где начинался праздник.