Три женских страха

Да что там – почти не разговаривали…

Перелом заживал хорошо, я проводила много времени на балконе с учебниками, Акела привозил репетиторов и школьных учителей, и я практически не отстала от класса и могла готовиться к выпускным и вступительным экзаменам.

Папа поправлялся медленно, Акела бывал в больнице ежедневно и привозил неутешительные новости.

– Видишь, как одна глупая выходка может изменить жизни сразу многих людей? – говорил он, присаживаясь на перила, и я опускала голову. – Легко разрушить равновесие, восстановить его – намного сложнее.

Эти разговоры внушали мне чувство вины. Ведь действительно – как легко было позвонить папе и сказать, где я и с кем. И ничего бы не было, и он не лежал бы в больнице, и я не доказывала бы свою взрослость, и Акеле не пришлось бы превратиться в мою няню и бросить свои дела. Хотя, конечно, последнее меня очень радовало. Это как раз то, чего я хотела.

Я готова была слушать его нравоучения и покорно кивать головой, лишь бы слышать голос и видеть обезображенное шрамами и черной повязкой лицо. Кстати, оно совершенно не казалось мне пугающим или уродливым, даже не знаю почему. Напротив – мне безумно нравилось смотреть.

И вот однажды он вдруг не приехал. Я ждала его до темноты, не решаясь позвонить, однако потом все же набрала цифры заветного номера, которые заучила наизусть. Акела ответил не скоро, а в трубке фоном звучала музыка и… о, ужас! – женский голос, призывно мяукавший:

– Милый, ну что опять? Даже в постели дела!

– У тебя что-то случилось? – сухо спросил он, но я уже бросила трубку, заливаясь слезами – наверное, впервые в жизни.

Оказывается, у него женщина… Я чувствовала себя так, словно меня ударили кулаком в живот, и теперь я не могу разогнуться от чудовищной боли, не могу дышать. Женщина! Он потому и не обращал на меня никакого внимания… Конечно, я не могу сравниться со взрослой женщиной, у которой явно нет такого папочки, который может запросто голову оторвать – или приказать оторвать, чтобы самому манжеты кровью не забрызгать.

Я задыхалась от обиды и злости, прорыдала остаток вечера и всю ночь, но так и не смогла придумать, что делать дальше.

Утром Акела приехал, как ни в чем не бывало поднялся ко мне со стаканом сока. Как же я хотела запустить этим стаканом прямо ему в голову… Но, как пай-девочка, взяла его и выпила.

– Что с твоим лицом? – спросил вдруг Акела, и я растерялась. – Понятно. Скажи мне вот что – ты искренне считаешь, что я обязан сидеть около тебя, как дрессированная болонка? Девочка, мне тридцать семь лет, я хочу устроить личную жизнь. Имею право, не так ли? Кроме того, я ничем тебе не обязан, и то, что я за тобой приглядываю, только дань уважения твоему отцу – не более. А ты звонишь мне на ночь глядя, трубки швыряешь, как обманутая жена.