Тайная жена

 – Я вам еще когда говорила: леди Джессика не по себе дерево хочет срубить и на молодого лорда заглядывается. Вы меня на смех подняли, а теперь… а теперь… – Она замялась было, как бы не решаясь продолжать, но, не выдержав взгляда Марины, сунула руку в карман и вытащила листок бумаги, сложенный вчетверо. – А теперь поглядите-ка вот на это!

– Что это? – выдохнула Марина, глядя на листок с таким ужасом, словно он шипел и готов был ее укусить.

– Да ничего особенного, кроме как письмо леди Джессики к милорду, – буркнула Глэдис. – И, если я не спятила, это не простое письмо, а любовное!

Марина, забыв обо всем, вырвала из рук Глэдис письмо и развернула.

«Десмонд, после того, что случилось вчера, я больше не в силах таиться. Был миг, когда мне показалось, что злая участь Алистера настигла и тебя… и я поняла, что не переживу новой потери. Мне необходимо поговорить с тобой. Это очень важно… жизненно важно! Ты и не подозреваешь того, что я хочу тебе открыть. Сегодняшний вечер перевернет всю твою жизнь и, быть может, наконец освободит от той роковой слепоты, которая ведет тебя к гибели. Впрочем, писать очень долго. Я все скажу сама. Умоляю не искать со мной встречи днем, не мучить понапрасну, не выспрашивать, однако ровно в 10 часов вечера я буду ждать тебя в павильоне, в саду. Приходи. Джессика».

О да, этот листок был вполне невинен, но к нему прилагался другой, и когда Марина прочла его, она не поверила глазам.

Похоже было, что многолетняя сдержанность изменила Джессике. Чувства хлынули потоком и подчинили ее себе. Строчки плясали, буквы разъезжались: она явно не владела собой, когда писала:"

"«О Десмонд, мой Десмонд! Довольно нам мучить друг друга. Я всегда понимала тебя лучше, чем даже ты сам… поняла и теперь. И ты все понял. Да, я больше не могу таиться. Я люблю тебя и готова всему миру сказать об этом. Если ты захочешь, мы подождем приличного срока, чтобы объявить о своей любви, но ты должен знать, что я готова принадлежать тебе во всякий час, когда ты пожелаешь меня. Пусть это свершится сегодня. Я хочу сегодня стать твоей…»

Марина уронила листки. Она почти не дышала от боли. И почему-то самым мучительным было то, что Джессика каким-то непостижимым образом почти слово в слово повторила то, что Марина сказала бы Десмонду. Готова была сказать!

В этом было нечто унизительное, оскорбительное, почти постыдное! Как если бы они с Джессикой обе вдруг пришли к Десмонду, чтобы он выбрал, кто ему милей: невеста его брата или его жена.

Жена!

Марина привскочила на постели, словно это слово ударило ее – и вмиг вернуло к жизни. Она его жена! Она ведь совсем забыла, что главным условием их договора была свобода ее выбора. Ее! Только от нее зависит, какая участь постигнет Десмонда 31 июля: или венчание, или смерть.