Жена на продажу, таверна на сдачу (СИ)

Но мысли все расплывались, и я плакала дальше.

Продажа на базаре, тяжелая работа в таверне, Якобс этот ненормальный с угрозами и желанием жениться, похищение… нет, это слишком для моих нервов!

— Я просто устала, — всхлипывала я. — Я очень, очень устала! Вот сейчас быстренько доплачу, и пойду готовить завтрак.

Но доплакать не получалось.

— Мои красивые занавески! — выла я, глядя на окно, разоренное Якобсом. — Самые лучшие из тех, что были! А венок над камином был хорош! Я так старалась, красоту наводила!..

И мне правда казалось, что все мои труды пошли прахом. И все разорено и в запустении.

— Я куплю вам новые, — утешил меня эльф. — Еще лучше.

Он принес теплой воды. Осторожно обмыл ссадины на моих запястьях и даже перевязал их бинтами. Теми самыми, что лежали в его походной сумке и что он готовил для себя.

— Не часто принцы мне руки моют, — всхлипывала я, все старясь пошутить. Но от этой шутки заревела еще пуще.

Вернулся Карл с виноватым выражением на лице.

Нет, коньяк-то он из шкафа принес. Только не парадную красивую бутылку, а порядком уже отпитую, залапанную чьими-то руками.

И кислый огурец на блюдечке.

Почему-то.

Видно, я была в таком раздрае, что наколдовать смогла только их.

«Да, — трагично подумала я. — Примерно так я себя и чувствую! Использована, опустошена и прокисла! Если б шкаф был художником, то творил бы в стиле символизм!»

Но даже в ополовиненной бутылке коньяк оставался коньяком, крепким и отличным.

Феланор, особо не церемонясь, раздобыл три небольших рюмки, вроде тех, из которых папаша Якобс хлестан самогон, и налил всем поровну.

— Тебе тоже не помешает, — сказал он изумленному Карлу. — Успокоишься. Крепче будешь спать. А когда проснешься, все беды окажутся уже ничего не значащим прошлым. Ну?

В меня коньяк он влил почти силой, и я, задохнувшись от его крепости и аромата, который стал отчего-то насыщенней, тотчас замолкла и перестала хныкать. И кислый огурец пришелся как нельзя кстати, несмотря на свой непрезентабельный вид.

Опьянение приятно стукнуло в затылок, потекло в лоб, и я сразу окосела. И Карл тоже окосел. Он-то такого крепкого сроду не пробовал. Папаша Якобс скорее повесился бы от жадности, чем дал своему отпрыску своего самогона.

Поэтому прислуживать он был негоден.

Щеки у него раскраснелись, он сидел и улыбался с самым глупым видом.

Эльф же наоборот, был бодр и деятелен.

Уже знакомый с коварством коньяка, он не свалился тотчас с ног. Он сбегал к печи, достал несколько кусков мяса, раздобыл вилки и принес нам.

А затем по-хозяйски налил нам всем еще по стопочке и вручил нам с Карлом по вилке, чтоб мы ели.

— Не каждый день мне принцы прислуживают, — заявила я после второй стопки. — Так, стало быть, господин Дубровский, вы принц?

— Дубовый Лес, — поправил меня Феланор.