Ненавистная жена

Человек не может всегда оставаться сильным, и она плачет, дрожа всем телом, выпуская из себя тоску с той силой, с которой все это время держала ее внутри.

Так мы и стоим, пока Марина постепенно не затихает. Даже молча стоим, когда она тихо признается:

— Извини. Я не могу идти.

***Эта ноша совсем не тяжела. Я поднимаю жену на руки и несу, поддерживая под плечи. Она все так же уткнулась в мою шею, и когда я усаживаю ее в машину, не открывает глаз. Лишь кутается в пальто, откинув затылок на сидение.

Мы едем молча, слушая шум дороги и шелест шин, да и что говорить — событий сегодняшнего дня с лихвой хватит на несколько месяцев. Дед не звонит, значит, Корнеев жив, а сотрясать воздух пустыми разговорами я никогда не любил. Да и Марина не из болтливых.

Она сидит так тихо, что похоже, будто уснула. Но, нет. Когда я заношу ее в дом, а потом в свою бывшую спальню, она держится за меня руками и просит поставить ее на ноги. Не шевелится, но опирается о мои плечи, когда я приседаю, чтобы снять с нее туфли.

Тонкие щиколотки замерзли, мои ладони горячие и хочется провести по ее гладким ногам вверх, согревая кожу. Но я сдерживаю себя и встаю.

— Сними это с меня, пожалуйста, — просит Марина. — Оно такое холодное.

Она говорит о тяжелом драгоценном ожерелье, которое обхватило ее шею, и сейчас мне тоже кажется, что оно ее душит.

Я снимаю с нее пальто и поднимаю руки на шею. Расстегиваю ожерелье с треклятой попытки, пока Марина молча стоит передо мной. Удивившись весу камней, тут же о нем забываю, бросив на кровать.

— Все, — выдыхает она одними губами, по-прежнему не открывая глаз.

Я расстегиваю на запястье браслет и снимаю серьги. Коснувшись шеи и волос, не могу к ним не вернуться. Поднимаю руку и вдруг глажу светлые пряди у виска, задерживая на прохладной щеке ладонь. Провожу большим пальцем по нежной коже, стирая испачкавшую ее тушь.

— Ты скучаешь по нему?

Она понимает, о ком я. Еще вчера не сказала бы, а сейчас тихо признается:

— Очень. — Если бы не ждал ответ, не расслышал бы.

— Он любил тебя?

Она молчит, а я продолжаю гладить ее волосы, спускаю ладонь на шею, смелее согревая озябшую кожу своим теплом. Этого тепла во мне много, всегда было с излишком. Не опалить бы.

— Хотя можешь не отвечать, — говорю негромко. — Я и так знаю, что любил.

Под тонкой нитью ресниц показывается влажный блеск. Несколько капель текут по щекам, я наклоняюсь и касаюсь ее ресниц губами. Это ощущение новое для меня, я никогда не чувствовал в себе подобной необходимости, но не хочу это сдерживать. Подняв вторую руку на голое плечо, тоже глажу его.

Она не отстраняется, только замирает под моими ладонями. Посмотрев на нее, я касаюсь губами ее щеки. Медленно и не спеша, не желая спугнуть своей близостью, спускаю горячее дыхание ниже, касаясь скулы, а затем шеи.