Жена напрокат

Но она улыбается, и в моей груди буйным цветом распускается радость.

— И что я должна с ним делать? Пользоваться? Смоляков, ты меня поражаешь!

Я внезапно начинаю оглушительно громко смеяться.

— Да нет же, Насть! Ты меня не так поняла! Ты подумала, что я решил тебе подарить б/у-шный телефон? Неужели ты видишь меня Скруджем Макдаком?

— Прекрати, Смоляков. Мне нельзя сильно напрягаться, — выдыхает Настя с широкой улыбкой, слышимой в голосе.

— Прекращаю. Просто открой Viber. Почитай переписку Семёна и Нади, — поясняю. — Надя — это та девушка, которую ты видела. Только не злись, умоляю! Просто прочитай всё и сделай выводы.

— Я не хочу пачкаться в этом.

— Насть, меня едва не провели, как барана. Семён задумал провернуть эту схему, как только узнал о наследстве. Он хотел меня надуть. Просто прочитай и послушай, о чём они говорят. Пожалуйста!

Настя молчит, раздумывая.

— Ладно, Даниил. Дай мне немного времени.

— Я перезвоню через полчаса? — с надеждой спрашиваю я.

— Я сама тебе перезвоню! Если захочу, конечно… — поправляет себя Настя.

Полчаса я мечусь по коридору больницы. Потом раздаётся трель звонка.

— Я тебя ни капельки не простила! — решительно заявляет Настя. — Я признаю, что тебя хотели развести, как младенца. Но!..

— Да, Мышка. Есть одно большое «но». Я всё равно засранец и редкостный говнюк, потому что не был честен с тобой с самого начала. Просто ты мне сильно понравилась. Скажи я тебе сразу, в чём дело, ты бы послала меня.

— Было бы здорово. Меньше проблем!

Настя всё ещё обижена на меня. Это, наверное, правильно.

Я обманывал доверие Насти. Хотелось бы мне, чтобы она простила меня прямо сейчас и позволила увидеться.

Но в нашей ситуации перемирие не настанет после волшебного щелчка пальцами.

— Я тебя люблю.

— Давай не будем сейчас говорить об этом? — просит Настя тихим голосом.

Я цепляюсь за это предложение, расценивая его как: «Давай поговорим об этом позднее?»

102. Настя

На сохранении я пролежала почти целую неделю. Меня посещала мама и ненаглядный Мироша.

Даниил постоянно был где-то рядом. Его присутствие чувствовалось во взгляде сына, блестящем задором. Чувствовалось между слов, сказанных мамой.

Я всё ещё не хотела, чтобы Даниил поднимался ко мне, и просила не пускать его ко мне в палату. Он не перечил, принимая вынужденное отстранение как должное.

Смоляков признал свою вину. Признавал постоянно и просил прощения."

"Мы обменивались разговорами по телефону.

Вопреки моему решению не проникаться к Даниилу, снова это происходило само по себе.

Я пыталась держаться изо всех сил. Но губы расплывались в улыбке от его хрипловатого низкого голоса и чувственных намёков с тончайшим налётом похоти.

— Скоро тебя выпишут, Мышка?

— Не называй меня мышкой, Даниил, — попросила я.