Жена на два дня

Однако при всех его вчерашних откровениях главного-то не сказал! В любви не признался, квартиру не вернул, свободу выбора, где жить, не дал. А то, что ему нравился с ней секс, еще ни о чем не говорило.

Спасибо, успокоил ее страхи касательно ребенка. Но достаточно ли этого, чтобы снова начать ему доверять, с головой окунуться в старые отношения?

Яна не знала ответа на этот вопрос.

Однако точно знала другое – она хотела бы попробовать наладить с ним контакт. Пусть это не будет «вместе до гроба прямо с этой секунды».

Она бы предпочла двигаться осторожно, потихоньку, заново узнавая друг друга. Почему нет? В таком формате продолжила бы общение с ним.

Но захочет ли Давид? Этому типу надо все и сразу. И Яна нисколько не помогла себе, прыгнув к нему в койку. Наоборот, кажется, только подлила масла в огонь. Теперь Охикян наверняка считал, что он все сделал правильно, что с Яной так и надо – втихомолку жениться, плевать на ее мнение и так далее, и по тому же месту.

Голова пухла от непрошеных мыслей.

Позже, когда Яна вышла из ванной, прочитала сообщение от Давида: «Милая, спустись, пожалуйста, к завтраку. Я буду тебя ждать».

Хочет поговорить? Наверняка.

А что ему сказать, Яна не придумала.

Можно было проигнорировать приглашение. Но в животе тут же забурлило от голода. Да и не хотела она больше игнорировать Давида. Это не выход – отмалчиваться и прятать взгляды. Она, наоборот, хотела понять, как он к ней относится.

– В чем пойти? – пробубнила она себе под нос.

Отчего-то захотелось быть красивой. Решила не отказывать себе в удовольствии.

Выбрала недавно купленный желтый сарафан для беременных. Наряд удачно скрывал животик и одновременно подчеркивал грудь. Надев его, она нанесла легкий макияж, прошлась по губам коралловым блеском. Посмотрела на себя в зеркало и поняла – чего-то не хватало.

«Хоть гвоздики в уши вдеть, что ли…»

Яна открыла шкафчик под зеркалом, куда давным-давно запихнула черную бархатную шкатулку с драгоценностями.

Ей их вернули ее еще в тот день, когда Гаяне поселила Яну в оранжевой комнате. Она запихала шкатулку подальше, проигнорировав щедрый жест. Даже ни разу не открыла, поскольку не собиралась носить подаренные Давидом украшения.

Теперь достала забытую любимицу, открыла и обомлела.

Прямо сверху, на белом шелке, среди прочих лежало то самое кольцо с красным бриллиантом, которое она продала перед поездкой в Америку.

– Как ты тут очутилось? – спросила она у кольца, будто оно могло ответить.

Похоже, Давиду пришлось немало потрудиться и раскошелиться, чтобы его вернуть. И сделал он это скорей всего до того, как поехал в Америку, поскольку шкатулку ей принесли ровно в тот же час, когда Давид привез ее в свой дом.