Жена неверного инквизитора, или Фастфуд от попаданки

А самым последним – тот самый Джонатан.

Помню, как этот слащавый красавчик с зализанными блондинистыми космами плакал и бился в истерике, умоляя пощадить его…

Его финал был самым кровавым из всех.

Разумеется, никакого звания маршала и никакого ордена за заслуги перед отечеством после этой устроенной мной бойни мне не светило.

Меня отправили под трибунал и судили за превышение полномочий.

Благодаря вмешательству Его Величества, который прямо сказал, что не хочет терять такого инквизитора, как я, наказание было до удивительного мягким.

Меня разжаловали до полковника и отправили на службу в Твинбрук – очищать местный лес Хельмдолл, из которого полезли твари.

Под полный надзор местного мэра, лишь только от характеристики которого теперь зависело, останусь я служить в инквизиции, или нет.

Да, я вернулся в этот город, который ненавидел всей душой и из которого всю свою юность мечтал выбраться.

Как пес на цепи, я теперь был привязан к Твинбруку и моя дальнейшая судьба, моя служба, дело, ради которого я готов был положить всю свою жизнь…

Все это оказалось в чужих руках.

Мы с дозором пробирались через лес, готовые в любой момент отразить атаку нежити.

Деревья-великаны, чьи изумрудные кроны сплетались высоко над головами, пропускали лишь редкие лучи бледного света, окрашивая все вокруг в зловещие оттенки.

Земля под ногами была покрыта толстым слоем влажных листьев и гниющих веток, скрывающих ветвистые, заплетающиеся друг о друга корни и глубокие ямы.

Влажный воздух, насыщенный запахом прелой листвы и незнакомых трав, обволакивал, заставляя чувствовать себя незваными гостями в чужом, враждебном мире.

Порой доносились странные звуки: шорохи, треск веток, неясные крики, заставляющие нас настороженно озираться по сторонам.

Чувство опасности ни на миг не покидало тех, кто ступил под сень Запретного леса.

Если они дружили с мозгами, конечно.

По пути удалось уничтожить еще парочку мелких тварей. Затем следопыт обнаружил след залома, но его мы оставили уже на завтра.

В Хельмдолле смеркалось раньше, чем за его пределами – рыскать по лесу ночью по уставу категорически запрещалось даже дозору инквизиции.

Когда мы вышли из леса, даже дышать легче стало, слишком сильно он давил.

Я-то уже привык, а вот ребята радовались – теперь они могли позволить себе пошутить и расслабиться.

Бладина направилась к моему кабриолету и уселась на переднее сиденье, красноречиво расстегнув верхние пуговицы на блузке.

Уничтожение тварей всегда ее заводило.

Я отвез ее в тихое место за холм, и привычно разложил прямо на капоте своей машины.

А потом мы сидели на заднем сиденье, и я спросил ее:

– У тебя есть родные? Ты так мало о себе рассказывала.