Фиктивная жена

А потом и вовсе притягивает меня к себе на колени, заставляя оседлать. Нет, не заставляет, я в его руках податливая как марионетка. Он только направляет, и я сама сажусь, прижимаясь к сильному телу, и млею от наглых умелых рук, блуждающих по моей коже. Мирон прерывает поцелуй, но всего лишь на мгновение. Отстраняет меня, заглядывает в глаза, окуная в свои черные омуты, словно отбирает волю, и опять впивается в губы, продолжая их терзать, лишая кислорода. А мне и не нужен воздух, я дышу этим мужчиной, мне кажется, я готова умереть в его руках, лишь бы не отпускал.

Хватаюсь за его плечи, сжимаю, перехожу на сильную шею, зарываюсь в волосы на затылке и уже сама отвечаю ему с той же страстью. Меня никто так не целовал, меня никто этому не учил. Я даже не подозревала, что так умею отдаваться мужчине."

"— Такая вкусная девочка, — шепчет и слегка кусает, уже лениво лаская губы. — Что ты со мной делаешь? — проводит губами по моей щеке, скулам, переходя на шею. — Я же не железный, — втягивает губами кожу, и меня кидает в дрожь. Я забываю о том, что мы едем в машине и рядом с нами водитель, я вообще не понимаю, о чем он говорит. Мне просто нереально хорошо в его руках, несмотря на то, что нежности и ласки в его действиях мало. Он порывистый, дикий, жадный, и от этого мои бабочки сходят с ума. Не стесняюсь, не зажимаюсь, как с Платоном. Сама откидываю голову, выгибаюсь в его руках, требуя большего.

Его сильные руки забираются под блузку и обжигают прикосновениями кожу на талии, поднимаются выше, сжимают под грудью. Его дыхание учащается, его губы оставляют отметины на моей шее. Жарко. Боже, как невыносимо жарко. Одежда мешает, сковывает. Царапаю его шею, чувствуя, как меня окатывает волнами жара. Разве так бывает?

Прихожу в себя, когда машина останавливается, и водитель выходит, хлопая дверью. Открываю глаза и понимаю, что мы приехали. Машина стоит возле главного входа в дом. Мирон тоже замирает, утыкаясь в мою грудь, крепче меня сжимая. Дышит глубоко.

— Скажи мне, котёнок, — голос хриплый, вибрирующий, глубокий. — С Платоном ты тоже была такая отзывчивая и чувствительная? — в голосе нотки ярости и ревности. А мне не обидно. Я улыбаюсь, пытаясь отдышаться. Его ревность такая сладкая. Это значит, что Мирону не все равно.

Мирон отрывается от меня и заглядывает в глаза. А его омуты такие черные, дух захватывает. Страшно, но как-то по-новому. Внутри все переворачивается.

— Прекрати улыбаться, котенок. Отвечай! — требует.

— С Платоном у нас было не так… — отвечаю и разочарованно выдыхаю, лишаясь его рук на талии. Наблюдаю, как его ладонь прикасается к моему лицу, поглаживает аккуратно, нежно. Прикрываю глаза, но тут же распахиваю, когда он сжимает мои скулы.

— А как было? — вкрадчиво спрашивает хищник и сжимает другой рукой мое бедро.