В плену желаний

— У вас бы это и не получилось, — снисходительно заверил ее Гитлер. — Да и зачем вам это? Вы же сами решили остаться здесь, у вас был выбор.

Его голос звучал на удивление спокойно и даже безразлично, что позволило Романовой немного расслабиться.

— Я устала, хочу домой… — призналась она, глядя в одну точку, и через несколько секунд зачем-то добавила: — К мужу.

В этот момент ей самой хотелось верить в сказанное, но, пытаясь соврать Бушину, себя обмануть она была не в силах. Ирина не нуждалась ни в чем и ни в ком, кроме человека, который бессовестно предал ее и так мерзко унизил, безжалостно растоптав ее хрупкое доверие.

Еще сегодня утром Ира могла пойти на все ради Громова… Все, лишь бы быть рядом с ним, а он… Как бы ей хотелось стереть из памяти его образ, напрочь забыть и больше никогда не вспоминать тепло его рук, нежность губ…

От этих мыслей упрямое сердце продолжало обливаться кровью, с каждым новым ударом причиняя нестерпимую боль. Непрошенные слезы вновь готовы были пролиться из глаз. Романова знала, что они облегчат ее страдания, но не могла позволить себе такую слабость. Не здесь и не сейчас.

— Я тоже много чего хочу, — вывел ее из раздумий насмешливый голос. — Заполучить вас в свою постель, например.

Ирина, ошеломленная подобным заявлением, повернулась к управляющему лицом, пренебрежительно окинула его взглядом и неприятно поморщилась.

Адольф Михайлович ухмыльнулся.

— Вы ко мне несправедливы. С самой первой нашей встречи я был учтив и вежлив с вами, остальное — лишь отражение вашего поведения. Если бы вы изначально послушались меня, многих проблем удалось бы избежать, — закончив фразу, Гитлер развел руками и устало улыбнулся.

Ира удивилась и вдруг поймала себя на мысли, что Бушин отчасти прав. Просто она не могла поступить по-другому — не в ее характере было сдаваться без боя. Но что осталось от той сильной и независимой женщины сейчас? Она полностью опустошена, нет желания не то что сражаться, ей жить не хочется…

— Почему бы вам просто не изнасиловать меня, раз уж вы этого так хотите? — безразлично спросила Романова и посмотрела на Гитлера в ожидании ответа.

— Нет, моя дорогая, — приторно-сладким голосом проговорил Адольф Михайлович. — Это, как минимум, неинтересно. Зачем мне безмолвная рабыня? Я хочу, чтобы вы подчинялись мне по собственной воле… — он хитро сверкнул глазами и уже равнодушно добавил: — В любом случае, вы предпочли мне сотню других мужчин, и я уважаю ваше решение.

— Как благородно, — язвительно заметила Ирина и, окончательно осмелев, полюбопытствовала: — Что же вы будете делать?

— Ничего, — спокойно отозвался Бушин. — Если нельзя изменить ситуацию, нужно всего лишь изменить свое отношение к ней.