Ночные желания

И от гнева вашей бабушки тоже. Что бы сказала леди Хэвиленд, если бы вы нарушили свое обещание жениться из-за тюремного заключения или чего похуже?

— Не надо вмешивать в это дело леди Хэвиленд!

— Я полагаю, вам следовало бы учесть чувства вашей бабушки, прежде чем бросаться выяснять отношения с бароном Эккерби посредством пистолетов.

Он продолжал сверлить ее уничтожающим взглядом.

— Я по-прежнему хочу услышать, почему вы так печетесь о бароне Эккерби? — повторил он.

— Я не пекусь о бароне, уверяю вас.

— Тогда зачем вы писали ему?

Вздрогнув от неожиданного вопроса, она уставилась на Рейна, гадая, откуда он может знать об этом письме. Но в следующее мгновение ее осенила догадка.

— Вы что же, подрядили Симпкина шпионить за мной? — в ее голосе прозвучало изумление. — Это невероятно!

— Я попросил его приглядывать за вами на тот случай, если Эккерби снова появится, и он счел вашу корреспонденцию к нему достаточным доводом, чтобы поставить меня в известность.

Мадлен, стиснув зубы, проклинала себя. Конечно, Симпкин более лоялен к Хэвиленду, чем к ней, это нужно иметь в виду. Но рассказывать Рейну о том, что Эккерби шантажом пытается принудить ее стать его любовницей, было бы глупостью. Нет никакого сомнения в том, что он в этом случае предпримет. Поэтому она не стала раскрывать истинных причин.

— Я написала барону, чтобы уговорить его отступиться от дуэли, так как сомневалась в возможности убедить вас отменить свой вызов.

Это было абсолютной правдой, и лишь маленькую ее часть Мадлен утаила, как она считала, для общей пользы.

— А ваш брат? Зачем вы написали и ему тоже?

Мадлен на одно мгновение застыла в нерешительности, а затем вспомнила, что у нее есть прекрасное оправдание для этого письма.

— Я хотела послать ему деньги, полученные от Фредди в качестве вознаграждения. Брату сейчас очень нужны средства, — сказала она, сочтя уместным и тут скрыть долю правды.

Видя, что суровость Рейна нисколько не уменьшилась, Мадлен, усилием воли подавив свое собственное раздражение, рассудительно продолжала:

— Я боялась за вас, Рейн, не за Эккерби. Ваша гибель не принесла бы мне радости.

Она, затаив дыхание, ждала, возымеют ли действие ее слова. Когда, казалось, его напряжение немного смягчилось, Мадлен почувствовала огромное облегчение. Ей было очень неприятно ему лгать и вряд ли она дальше смогла бы увиливать, если бы он продолжил допрос о письмах.

— Вне всякого сомнения, вы самая упрямая женщина, которая мне когда-либо встречалась, — сказал он наконец голосом значительно более мягким, чем раньше.

Мадлен слегка улыбнулась.

— А вы наиболее упрямый мужчина. Я же сказала вам вчера, что меня не нужно спасать, но вы пропустили мои слова мимо ушей.

Она могла поклясться, что уголок его рта чуть дернулся.